Меню Закрыть

Рубрика: Публицистика

Как не надо писать исторические произведения

О том, как НЕ надо писать исторические произведения, на примере романа “Циркачка на троне”, впервые вышедшего в 1952 году и переведённого на русский язык в 2002-м. Призываю феминисток и всех неравнодушных на голову автора, Гарольда Лэмба, ныне покойного, но при жизни выдававшего себя за историка и писателя.

На скриншоте выше – абзац из этого произведения, здесь говорится об обстоятельствах гибели королевы остготов Амаласунты. Но что мы видим? Мы видим сразу ЧЕТЫРЕ грубейшие ошибки, непозволительные для писателя-историка.

Во-первых, автор объявляет “взбалмошной” женщину, которая в течение 8 лет удерживала власть над Италией, в сложнейших обстоятельствах управляя молодым государством северных варваров, не привыкших к женскому правлению; её политические таланты признавали все; беда остготской королевы заключалась не в воображаемой “взбалмошности”, а в том, что эти обстоятельства всё же оказались сильнее её талантов.

Во-вторых, автору мало уязвить одну Амаласунту – он обобщает, объявляя “взбалмошность” чертой всех женщин. Интересно, Хатшепсут тоже была взбалмошной? Нефертити? Семирамис? Клеопатра? Ливия, жена Августа? Елена, мать Константина? Галла Плацидия? Та же Феодора? Лэмб всерьёз полагает, что великий, мудрый, проницательный Юстиниан, как никто умевший разбираться в людях, сделал бы взбалмошную женщину своей женой и соправительницей? Конечно, заведомый вздор.

Далее, в-третьих, автор исторического (!) произведения об эпохе Юстининиана не знает, что Амал (Амалы, Амалунги) – не имя человека, а династия остготских королей. “Философа”, убийцу и преемника Амаласунты на остготском троне, звали Теодат (Теодахад).

Наконец, в четвёртых: автор, очевидно, полагает, что важнейшие политические решения принимаются под настроение, а не в силу обстоятельств. Это просто глупость, совершенное непонимание истории. На самом деле Амаласунта – в отличие, к слову, от своих преемников-мужчин, Теодахада и Витигеса – и не собиралась убегать в Константинополь. Она, верная дочь и единственная наследница Теодориха Великого, верила в свою способность удержаться у власти. Сделать это в тех обстоятельствах можно было только выйдя замуж, дав остготам короля, а для себя сохранив реальную власть. Амаласунта выбрала “философа” Теодахада, который был одержим своими собственными страстями, и у него были свои обстоятельства, в силу которых он и счёл за лучшее освободиться навсегда от дочери Теодориха. Ошибка? Да, ошибка, ставшая для королевы роковой. Но это политическая ошибка, ошибка не женщины, но политика. Не факт, что, сделав иной выбор, Амаласунта сумела бы спасти себя и трон. Там был отчаянный цугцванг, когда любой из выходов плох и ещё хуже. Она могла бы спастись, если бы была… мужчиной. Или если бы имперские войска прибыли в Италию чуть раньше. Если бы… и тут мы закономерно обращаемся к альтернативной истории.

В “Сарантийской мозаике” Гая Гэвриела Кея Амаласунта, дочь Теодориха Великого, королева остготов, выведена под именем Гизеллы, царицы антов, дочери великого царя Гилдриха. И, в отличие от РИ, в АИ Кея царица Гизелла спасается в Сарантии (~ Константинополе), а потом сама становится императрицей и присоединяет Батиару (~ Италию) к владениям Империи. Так Кею удаётся избежать ужасной, изнурительной и разорительной войны, которая в нашей исторической реальности продолжалась почти 20 лет после гибели Амаласунты. Я не могу сказать, что такой альтернативный хэппи-энд очень убедителен именно для историка и политолога, но, с точки зрения читателя, он выписан великолепно и выглядит вполне реалистично.

В моих “Наследниках Рима” Амаласунта послужила основным прототипом для Кримхильды, дочери Круна, герцога Нарбоннской Галлии. Причём моя героиня больше соответствует образу взбалмошной женщины, совершенно неподготовленной для власти, какой Амаласунту зря рисует Лэмб. После смерти отца Кримхильда пытается удержать нарбоннский трон, но стихия мятежа сметает её. Потом приходит легион Милиссина (~ Велизария) и силой возвращает ей герцогство. Увы, Кримхильда – не Амаласунта, тем более, не Гизелла, у неё нет политических талантов, она не умеет править государством. Поняв это, наконец, имперцы сами убирают её и вручают трон её брату, недавнему мятежнику Варгу. А Кримхильду забирают в Темисию (~ Константинополь), где она принимает имя Ксения, что значит “гостья”, начинает новую жизнь и даёт себе клятву мести; да, она ещё сыграет свою роль.

Итак, Амаласунта – прекрасный исторический образ с трагической судьбой, образ, вдохновляющий не одно поколение историков и писателей. Но воспринимать его нужно адекватно, грамотно и достоверно. Иначе будет только стыд и срам, как получается у Лэмба.

Read More →

Как начинались и чем обернулись 500 лет доминирования Запада

Опубликованная неделю назад статья к 500-летию мирового доминирования Запада оказалась самой популярной и востребованной за 30 лет моей работы в качестве политического публициста (если не считать материалы в центральной прессе первой половины 90-х, которая тогда выходила миллионными тиражами). Более двухсот комментариев на сайте “Взгляда”, десятки перепостов и даже видеоролик на ютуб-канале с сотней тысяч подписчиков. Это заслуга не моя, а самой темы, в которой так тесно сплетаются прошлое, настоящее и будущее. Говоря о об окружающей реальности, люди хотят понимать, откуда она появилась, как мир к этому пришёл, кто виноват и что теперь делать.

Изначально текст был вдвое больше. Он содержал обширную историческую часть, но её пришлось ужать в силу требований формата. Полный текст статьи можно прочесть здесь, на моём авторском сайте, публикую его с согласия редакции.

Другие материалы во “Взгляде” доступны по ссылке.

КАК НАЧИНАЛИСЬ И ЧЕМ ОБЕРНУЛИСЬ
500 ЛЕТ ДОМИНИРОВАНИЯ ЗАПАДА

Министр иностранных дел России С.В.Лавров неоднократно подчёркивал, что пять столетий доминирования «так называемого коллективного Запада» подходят к концу. Актуальный календарь истории даёт возможность разобраться, как начиналось это доминирование, чем обернулось и почему для нас, живущих на излёте этой эпохи, так важно преодолеть её, чтобы идти вперёд. 13 августа 1521 года – день, который мы с уверенностью можем назвать началом этой 500-летней исторической эпохи.

В тот самый день завершился штурм Теночтитлана, столицы империи ацтеков, отрядом испанских конкистадоров под предводительством Эрнана Кортеса. История этой кампании потрясает воображение и кажется ожившей сказкой – но сказкой кровавой, тёмным фэнтези наяву, в сравнении с которым знаменитая «Игра престолов», и где герои Запада несли невежественным массам свет цивилизации, не спрашивая их согласия, ступая через миллионы трупов.

Теночтитлан был красивейшим городом, а правитель ацтеков Монтесума II –богатейшим из монархов мира. При Монтесуме в Теночтитлане проживали, по различным данным, от трёхсот тысяч до миллиона человек, то есть больше, чем в тогдашних Париже, Риме, Лондоне, Севилье, Лиссабоне, Праге, вместе взятых. Подданными Монтесумы были 15 миллионов человек, включая племена, которые признавали господство ацтеков. Их империя занимала территорию втрое больше самой Испании.

И вся эта великая империя буквально за два года (1519-1521) рухнула к ногам конкистадоров! Несколько сот испанцев одержали полную победу над сотнями тысяч воинов-ацтеков. Последний император Куаутемок попал в плен к Кортесу и был запытан до смерти, Теночтитлан – захвачен и разрушен. Сейчас на месте бывшей ацтекской столицы – Мехико, столица Мексики, Куаутемок – национальный герой страны.

Как же испанцам это удалось? И как вообще они оказались у стен Теночтитлана, так далеко от родины, на другом конце Земли? Что их туда привело?

Чтобы получить ответы на все эти вопросы, нам стоит вернуться из Старого Света в Новый, из Мексики – в Испанию, из 1521 года – на четверть века назад.

В то время Испанией правили два самых выдающихся монарха в её истории – Изабелла, королева Кастилии, и её супруг Фердинанд, король Арагона. В 1492 году, когда Колумб открыл Америку, Изабелла и Фердинанд завершили Реконкисту, отвоевание пиренейских земель, занятых ещё в VIII веке арабами-магометанами. Только-только обосновавшись в Альгамбре, столице бывшего Гранадского эмирата, супруги-соправители выпустили эдикт, который предписывал всем евреям либо креститься, либо покинуть пределы владений Кастилии и Арагона. Нет, монархи не были антисемитами, наоборот, сами активно сотрудничали с евреями, а те помогали им закрепиться у власти. Но Изабелла и Фердинанд были политиками-реалистами, суровыми прагматиками и, вместе с тем, убеждёнными адептами католической веры. Чуть позже судьбу евреев разделили мавры. Воссоздав единую страну, католические короли желали править единым и сплочённым католическим народом; в ту эпоху народы сплачивала не этническая принадлежность, а религиозная вера.

Тогда же из Америки вернулся генуэзец Христофор Колумб, посланный королевой Изабеллой на поиски пути в Индию. Он сам ещё не знал, что открыл портал в ад, а знал бы – десять раз подумал бы: стоит ли?.. История любит играть в чёрный юмор: начавшись с Америки, ровно четыре столетия спустя Испанская империя и закончится падением Филиппин, которые приберут к рукам молодые и алчные США.

Но во времена Колумба никаких «Соединённых Штатов» не было даже в проекте. Зато он привёз Изабелле настоящих туземцев (которых по ошибке назвал индейцами), а главное – золото. И сообщил, что там, где он это золото добыл, можно взять ещё и ещё. И ещё!

В 1503 году королева Изабелла умерла, а её супруг Фердинанд не пользовался доверием кастильской знати, которая считала арагонского короля «чужаком». Всё изменилось после его смерти в 1516 году. Королём Кастилии и Арагона стал внук Изабеллы и Фердинанда Карлос, он же Карл V Габсбург, пожалуй, самый знаменитый в мировой истории человек по имени Карл (возможно, после Карла Маркса, но это не точно). Карл V не обладал политическим гением бабки и деда, но у него был государственный ум, а ещё им владели колоссальные амбиции. Он мечтал стать повелителем мира – и почти стал им. Много лет спустя Карл скажет: «Над моей империей никогда не заходит солнце». В XIX веке эту фразу присвоят английские колонизаторы, но ни до, ни после Карла V не было такого монарха, который бы единолично правил столькими народами.

По праву наследования, а также в результате войн и политических союзов Карл получил во владение огромные территории в Европе. В 1519 он также стал императором «Священной Римской империи», разнородного государственного образования, которое включало множество германских, центрально- и южноевропейских территорий, претендуя на роль единственной наследницы Древнего Рима. В Европе доминирование Карла V было безусловным, всерьёз ему противостоял один лишь французский король, но всякий раз неудачно. Англия в те времена сидела тихо, а Москва, незадолго до того сбросившая иго Золотой Орды, только-только поднималась и в большой европейской политике почти не участвовала.

Чтобы удержать и укрепить господство над Европой и финансировать свои многочисленные кампании, Карл V отчаянно нуждался в деньгах. Но его положение в глазах испанцев осложнялось двумя обстоятельствами. Во-первых, Карл родился во Фландрии (современной Бельгии), там же провёл детство и юность, испанских нравов не знал, с гордым кастильским дворянством обращаться не умел, об авторитете королевы Изабеллы не мог и мечтать. Во-вторых, он присвоил престол Кастилии через голову своей матери Хуаны, дочери и законной наследницы Изабеллы. Королеву Хуану объявили «Безумной» (с тем она и осталась в истории) и добровольно-принудительно переселили в монастырь; это решение, как бы мы сейчас сказали, было непопулярным и многим в стране не понравилось. Итак, чтобы исправить своё королевское реноме в глазах испанских подданных, молодому Карлу требовалось чудо. Другое чудо требовалось для того, чтобы найти деньги для первого.

Тем временем по пыльным дорогам Кастилии и Арагона скитались тысячи хитроумных (и не очень) идальго, которые умели только воевать, но воевали лучше, чем кто-либо в тогдашней Европе. Это была взрывоопасная смесь пассионарности и неустроенности. Реконкиста закончилась, воевать оказалось не с кем, тысячи сорвиголов остались не у дел, без земли и без богатств. Крамольный же вопрос, а не пойти ли вам работать, прозвучать не мог, так как это было оскорбительно для чести благородного идальго и могло закончится смертью любого из глупцов, кто бы его решился такое спросить. После изгнания евреев и морисков, игравших огромную роль в торговле, ремеслах и науках, горячие испанские идальго также не горели желанием брать на себя эти «недостойные» дворян занятия. Иное дело, грабить караваны: это было более престижно, но отнюдь не богоугодно, и всерьёз вредило королевской казне.

Решение нашлось само собой, причём король его активно поддержал. Сотни, а затем и тысячи пассионарных идальго отправились за океан по пути, проторенному Колумбом и другими первопроходцами. В Испании они оставляли нищету и безысходность, в Америке – Новой Испании – им грезились новые земли, которых уж точно хватит на всех, и невероятные богатства, которые придётся отвоёвывать, но это никого не пугало. А кроме того, конкистадоры, будучи верными сынами своей матери католической церкви, несли учение Христа отсталым и невежественным идолопоклонникам. Прибыв на место, они убеждались – а многие, к несчастью, на самих себе, – насколько дикие и кровожадные нравы царят у ацтеков: те практиковали человеческие жертвоприношения, вырывая сердца живых ещё людей, купаясь в их крови. И разве не долг доброго христианина перед Господом привести к Христу этих злосчастных дикарей?

Глядя из нашего времени, трудно сказать наверняка, какие мотивы превалировали среди конкистадоров, алчность или религиозное рвение. Но всё вместе сложилось удачно: люди, которым не хватило места в Старом Свете, обрели новые цели жизни в Новом, и были готовы любой ценой добиваться их достижения.

Для индейцев это означало катастрофу. У населявших Америку народов бытовало поверие, что однажды возвратится их верховный бог (обычно это был Кецалькоатль), он будет белокожим, с бородой, вооружён необыкновенным оружием, с ним явятся его помощники, такие же бледнолицые, как он, и множество других невиданных созданий. Поэтому когда Эрнан Кортес сотоварищи предстали перед ацтеками, те сразу же признали в них богов, спустившихся с небес. Индейцы прежде не видали лошадей и приняли всадников за единое создание, за этаких кентавров (если бы они знали, кто такие кентавры). А ружья, огненные трубки, и особенно пушки, способные убивать множество людей на расстоянии, совершенно деморализовали их. Потом, правда, туземцы поняли, что и новоявленных «богов» можно убить, что они такие же люди.

Но дело было сделано. Всё новые царства рушились к ногам конкистадоров, одно за другим туземные племена признавали власть короля Карла, и горы золота и серебра отправлялись за океан, Испанской короне. Неизвестные в Америке болезни, такие как оспа и корь, привезённые незваными гостями, массово косили туземцев, истребляя всякое сопротивление и высвобождая жизненное пространство для колонизаторов. Испанская колонизация расползалась по Америке, где-то соперничая с португальской, но чаще следуя далеко впереди. Земля была велика и обильна, и казалось, места хватит всем. Тордесильясский договор 1494 года разделил сферы влияния в Новом Свете, так будущая Бразилия стала португальской, а вся остальная часть Нового Света отошла к Испании.

«Эрнан Кортес со своими людьми завоевывает Мексику, Писарро – Перу, Нуньес де Бальбоа выходит к Тихому океану, а многие другие гибнут в сельве и тонут в забвении. И совсем немногие – старые, покрытые шрамами – возвращаются в свои деревни богачами; но большая их часть остаётся там, на дне рек, в залитых кровью храмах, в забытых и заросших могилах. А те, кто не пал от руки своих же товарищей, кончают жизнь на плахе – из-за того, что восстали против вице-короля, из-за того, что поступили по-своему, из-за заносчивости, из-за амбиций. Или же, покорив целые империи, кончают свой путь на паперти, прося милостыню, в то время как на открытые ценой их крови и с риском для их жизни земли тучей паразитов слетаются из Испании королевские чиновники, сборщики налогов, священники, эксплуататоры недр и земель: ястребы кинулись на добычу с твердым намерением прибрать всё это добро к рукам».

Так пишет в своей «Истории Испании» знаменитый романист Артуро Перес-Реверте.

К горечи победителей, новые плодородные земли и горы награбленных в Америке богатств не принесли им ни счастья, ни процветания, и миллионы уничтоженных туземцев не открыли врата в рай. История, как было сказано, любит зло шутить со своими героями и антигероями, тем более, это обычно одни и те лица. Под конец жизни Карл V, король и император, повелитель половины мира, безумно уставший и измученный 40 годами борьбы за власть над обитаемым миром, добровольно отрёкся от всех принадлежащих ему тронов и отправился в монастырь. Где и умер спустя три года после своей матери королевы Хуаны (1558). В Испании ему наследовал сын, Филипп II, король-бюрократ, мрачный, нелюдимый затворник, не обладавший ни политическим гением Изабеллы и Фердинанда, ни государственным умом Карла.

И ещё 40 лет правления Филиппа II Испания, питаемая богатствами Нового Света, царила над Европой, а по Европе уже в полный рост шагала Реформация. Филипп же возомнил себя воинствующим рыцарем Контрреформации. И все заокеанские богатства спускал на политические авантюры, на войны с протестантской Англией и восставшими Нидерландами, а также на бесчисленные резиденции двора и знати. Всё оказалось зря. Он так и умер, не добившись своих целей.

Но пример Филиппа II оказался заразителен ещё на три столетия вперёд. Менялись на испанском троне Филиппы и Карлы (среди них затесались даже два Фердинанда и одна Изабелла), приходили и уходили временщики и фавориты, министры и диктаторы, регенты и генералы – но порядок оставался неизменным. Испанская элита поняла, что можно не работать и не развивать страну, а жить за счёт награбленных в колониях богатств. Так и жила, пока не профукала и богатства, и колонии, да и саму страну. Держава, которая в XVI веке правила миром, встретила XX век без гроша за душой. И весь это век воевала с самой собой, заново училась жить и работать.

Англичане повели себя умнее. Они устремились в Америку на полтора столетия позже испанцев. Но Америка была огромна, места всё ещё хватало всем. Подобно испанцам, англичане плыли в Новый Свет, спасаясь от нищеты и безысходности, питая надежду на лучшую жизнь. В 1640-х годах в Англии была гражданская война, и по её итогам королю-тирану Карлу I Стюарту отрубили голову. Потом была республика и диктатура Кромвеля, случилась Реставрация, на трон вернулся Карл II, сын первого, а другой сын, Яков II, пытался утвердить католицизм, но был низложен «Славной революцией» (1688).

Здесь мы встречаем главное отличие английской колонизации Америки от испанской. Все конкистадоры были верными слугами короля, сынами церкви, и все земли, завоёванные ими, от самого начала Испанской империи до самого её конца считались владениями короны, впрямую управлялись из Мадрида. Англичане же были не воинами-конкистадорами, а переселенцами, представлявшими самих себя. В Новом Свете они становились собственниками и получали право на представительство в местных политических собраниях. Пройдёт ещё сто лет, и этот образ жизни оформится в девиз, зажёгший Американскую революцию: «Нет налогам без представительства».

Другое важное отличие: если испанцы быстро, ещё при Карле V, согласились с тем, что индейцы тоже люди, и относиться к ним нужно по-человечески, по-христиански, стараясь обращать их в католическую веру, то английские переселенцы, ставшие американцами, индейцев просто убивали. В Центральной и Южной Америке, куда пришли испанские завоеватели, туземцы погибали от неведомых болезней, но никто нарочно их не заражал.

А в Северной Америке переселенцы сознательно подбрасывали индейцам заражённые оспой одеяла и одежду. Так они отвоёвывали себе «жизненное пространство» в чужой, необъятной стране, которую алчно присвоили, даже не особо маскируясь верой; папы римского над ними не было, и вели их не священники, а богачи, собственники земли.

Усилившись настолько, чтобы заставить считаться с собой все державы Европы, США в конечном счёте сами стали Западом – и возглавили его.

Колонизация «отсталых территорий», которая в XVIII веке была только трендом, в XIX-м стала мейнстримом. Величие государства определялось тем, сколько у него колоний и как много сокровищ оно способно выкачать из них, чтобы обеспечить себе процветание. Великая английская промышленная революция была бы невозможна без жестокой эксплуатации Индии, которую сами англичане беззастенчиво называли «жемчужиной в короне Британской империи». Все монархи от Виктории, «бабушки Европы», до Георга VI, отца нынешней королевы Елизаветы II, считались императорами Индии. В целом их империя была самой большой из когда-либо существовавших в мировой истории. За англичанами с большим отрывом следовали французы, голландцы, те же самые испанцы и португальцы, даже бельгийцы.

Леопольд II, король-маклер, путём махинаций сделал Бельгийское Конго своим личным владением. При его правлении коренные жители страны подвергались такой чудовищной эксплуатации, что погибали миллионами в год. И это был первый документально подтверждённый геноцид в истории, он потряс и возмутил мировую общественность даже в те далеко не вегетарианские времена. Леопольду II пришлось передать Бельгийское Конго в собственность государства. Но за преступления против человечности Леопольда никто не судил, он остался королём и умер на бельгийском троне.

Второй Германский рейх, появившийся на карте мира только в конце XIX века, опоздал к разделу мирового пирога. Но тут же, устами будущего рейхсканцлера Бернгарда Бюлова, заявил имперские претензии на «место под солнцем». Чтобы получить свою долю колоний, рейх посылал в Южную Африку войска, которые истребляли местное население целыми племенами (геноцид гереро и готтентотов). Провожая войска в другую часть света, в Китай, кайзер Вильгельм II напутствовал своих солдат: «Действуйте вашим оружием так, чтобы и через тысячу лет ни один китаец не осмелился косо взглянуть на немца». Из тысячи обещанных Вильгельмом лет прошли чуть больше ста, но что бы теперь сказал он, глядя на современный Китай? ВВП Китая в пять раз больше ВВП Германии.

В 1914 году неистощимая страсть европейских держав к мировому господству приведёт их к Великой войне, к Первой мировой, затем и ко Второй.

Подведём итоги. Ровно 500 лет назад падением Теночтитлана началась эпоха доминирования «коллективного Запада». За первым миллионом её жертв, погибших в джунглях Мексики, последовали новые и новые повсюду в мире, их невозможно подсчитать. Везде, где ступала нога европейца (а затем и американца), лилась кровь, уничтожались племена и народы, а их национальные богатства становились добычей жестоких колонизаторов. Кому-то эти богатства не пошли впрок, как испанцам, а кто-то, как англичане, сумел выгодно распорядиться ими. Так или иначе, без этих награбленных по всему миру богатств Запад не стал бы тем Западом, «который мы знаем и любим». Воинствующие адепты колониализма мечтают вернуть нам XIX век и его нравы, превозносят «блага цивилизации», принесённые Западом в Азию и Африку, а если и осуждают Запад, то лишь за «сдачу позиций», за уход из колоний, новые власти которых до сих пор не в состоянии наладить нормальную жизнь в своих странах.

Но это аргумент не «за», а «против» Запада: чего стоит такая цивилизация, которая для своего утверждения на новых землях нуждается в постоянном присмотре иностранных хозяев? Как можно одной рукой голосовать за демократию и либерализм, а другой проводить черту между «цивилизованными» народами и якобы «отсталыми», делить людей на первый и все прочие сорта? Может быть, проблема в другом? В том, что ценности и идеалы, навязанные «коллективным Западом» в 500-летнюю эпоху его доминирования, не приживаются в странах с иной, незападной культурой? Может быть, если самоназначенные прогрессоры действительно желают этим странам, то лучше дать им жить как они сами хотят, без всех этих «демократических и либеральных ценностей», которые стали уже профанацией и на самом Западе, а за его пределами всё чаще выступают лишь как инструменты контроля над непокорными народами? И, может быть, не будь этих 500 лет доминирования, Западная Европа так и осталась бы захолустьем Ойкумены, каким она была в эпоху Римской империи, а цивилизации Средиземноморья, Востока и Юга ещё сильнее поднялись бы сами, без насильственной колонизации? Мы жили бы сегодня в ином мире, неизвестно, лучше ли, но, без сомнения, честнее и справедливее.

Так или иначе, эпоха доминирования «коллективного Запада» завершается на наших глазах. В его поступках больше нет победительной силы. Там, куда он вмешивается со своим уставом, возникает хаос. Последние примеры у всех на слуху: Ирак, Ливия, Афганистан. Действуя как слон в посудной лавке, Запад создаёт своим присутствием сразу две проблемы: первую – когда он входит, свергая стабильные национальные режимы, а вторую – когда выходит, оставляя выжженное поле, открывая дорогу к власти экстремистам.

Запад не хочет, но вынужден уходить отовсюду, где он пытался наводить свои порядки, но не смог. Сегодня Запад уже не тот, каким был при Карле V или Вудро Вильсоне, или даже Рональде Рейгане. В идейном плане «коллективному Западу» нечего предложить миру, кроме старых, обветшавших вильсоновских мантр, которые теперь мало кого убеждают и в которые он уже не верит сам. У конкистадоров Эрнана Кортеса, у повстанцев Джорджа Вашингтона, у колонизаторов Сесила Родса и у многих-многих, кто олицетворял «коллективный Запад» в прежние времена, был свой «образ будущего», тот Сияющий Город на Холме, куда он, «коллективный Запад», искусно завлекал народы мира. Но этот яркий образ растворился в Black Lives Matters, ЛГБТ и «новой этике». COVID-19 нанёс по Граду-на-Холме новый сокрушительный удар, показав всю неспособность «коллективного Запада» в одиночку противостоять реальным вызовам и угрозам цивилизации. Выяснилось, что «авторитарные» страны, такие как Китай, лучше справляются с ковидом, нежели «мировые демократии», чьи политики больше озабочены очередными выборами.

13 августа 1521 года, день падения Теночтитлана, можно считать символическим началом 500-летней эпохи доминирования Запада. На самом деле, как видим, это был долгий, растянувшийся на десятилетия и даже на столетия процесс. Так и завершение эпохи не случится в один день. В обозримом будущем «коллективный Запад» никуда не денется, он не развалится, он всё ещё очень силён, владеет передовыми технологиями, его питают сильные умы, и сам западный образ жизни остаётся привлекательным для значительной части человечества. С Западом придётся иметь дело, сообща решать возникшие проблемы. Так постепенно будет возрождаться тот конкурентный и многополярный мир, который с античных времён является лучшим, самым естественным и продуктивным состоянием человечества. Именно об этом говорит «коллективному Западу» российское руководство. Услышит ли? Скорее да, чем нет. Стоит на это надеяться.

Борис Толчинский, кандидат политических наук, писатель, публицист

Read More →

Рецензия Дмитрия Мартынова в “Учёных записках Казанского университета”

Как вы знаете, я неоднократно сетовал на отсутствие профессиональных критических рецензий цикла “Божественный мир”, который был, остаётся и останется главным трудом моей жизни.

Профессиональная критика важна для понимания того, что он собой представляет, и адекватного ориентирования аудитории – читателей, издателей, критиков, прессы, etc., в конечном счёте, для выживания книг и автора. Книги могут быть сколь угодно “широко известными в узких кругах”, даже считаться классикой жанра, – например, на старом ФАИ такое их определение звучало неоднократно, – но если о них не пишут, не говорят, не обсуждают с разных точек зрения, то их всё равно что не существует. В нашем информационном мире живо только то, что на слуху, что обсуждают массы и авторитетные источники.

Получается замкнутый круг: рецензий нет, потому что автор и книги малоизвестны, а они малоизвестны, потому что нет таких рецензий, которые могли бы рассказать о них заинтересованной аудитории.

За 22 года после первых изданий книг цикла многие заявляли намерения выступить с подобными рецензиями, но всегда что-то мешало. И субъективные факторы, и объективные. Один коллега, человек очень опытный в таких делах и понимающий, два года назад объяснял мне: “Что же вы хотите? Рецензировать ваш капитальный труд не так легко! Чтобы сделать это на уровне, нужно быть профи, и не в одной области, а в нескольких. Много ли у нас таких профи в литературной сфере? Вы ждёте критику? Но чем больше будут вчитываться, тем меньше желания будет вас критиковать“.

Есть множество частных отзывов, их авторы – от студентов до академиков, от программистов до музыкантов, от старых друзей-фидошников до молодых и совершенно неизвестных мне читателей, etc. Есть большая читательская рецензия 2018 года от Елены Панич, которая в то время работала главным редактором портала “Византийский ковчег”. Есть целых три рецензии доцента Артёма Гуларяна (первая в книге, вторая на сайте), историка и фантастиковеда, причём его третья статья, наиболее объёмная и содержательная, получив “серебро” на конкурсе “Фанткритик-2020” (она взяла бы “золото”, вне всякого сомнения, если бы фамилия рецензируемого автора была другая, не Толчинский), до сих пор не опубликована; все три текста Гуларяна обзорные, т.е. они не столько рецензируют сами книги, сколько знакомят с ними читателей. Есть развёрнутый отзыв профессора Дмитрия Володихина, историка и писателя, с ёмкими и точными оценками моей работы, но и этот отзыв, хотя бы в силу своего объёма, не является полноценной критической рецензией.

И, наконец, такая профессиональная критическая рецензия появилась. Её написал Дмитрий Мартынов, профессор, доктор исторических наук, член Российского общества интеллектуальной истории, ведущий участник русской Википедии и вместе с тем – большой любитель серьёзной фантастики (редкое, увы, в наши дни сочетание).

Рецензия опубликована в “Учёных записках Казанского университета”, по этой ссылке можно открыть карточку статьи и скачать PDF-файл с полным текстом (скриншоты ниже в конце поста).

Из самой рецензии я узнал, что её автор впервые познакомился с “Божественным миром” ещё на третьем курсе университета. А уже в 2020 году, когда вышли новые книги, он прочитал всю трилогию “Наследники Рима” в третьей, финальной редакции, включая совершенно новый роман “Воскресшие и мстящие“, который ранее не издавался для широкой публики. И это правильно: как автор, я настаиваю, что читать нужно именно финальную редакцию 2020 года. Она есть канон. А две предыдущие (1999, 2017) теперь скорее апокрифы, они представляют чисто литературоведческий интерес. Если их когда-нибудь опубликуют в ПСС, я не удивлюсь! Но это всё же пройденный этап.

Итак, в статье “Античность, fiction, или о построении миров гуманитариями” Дмитрий Мартынов рецензирует три книги, в том числе мою. Рецензия не компаративная, а последовательная, так что все три части статьи вполне самостоятельны. Часть, посвящённая “Божественному миру”, занимает около пяти страниц, и я, с позволения рецензента и для удобства чтения, выкладываю её на свой авторский сайт, см. в разделе ОТЗЫВЫ (первая сверху), чуть позже сделаю отдельную страницу.

Разбирать саму рецензию я, разумеется, не буду, но отмечу три принципиальных момента.

Во-первых, необычайную внимательность рецензента при работе с источником. До проф. Мартынова я не встречал читателя, который бы так вдумчиво и аккуратно исследовал мир романа-трилогии, исторические обстоятельства, приведшие к описанным событиям, характеры и мотивации героев, и т.д. Причём сам роман – это важно! – он рассматривает не изолированно, а в контексте моих статей, заметок и комментариев, посвящённых экосистеме “Божественного мира”. Романы – лишь её часть! В них вошло не всё, и если основываться только на романах, многое и важное останется за кадром.

Во-вторых, как автор, я всё же не могу согласиться с рядом соображений рецензента. Прежде всего, с отнесением моей работы к жанру фэнтези; на этот счёт имеется отдельная статья “7 причин, почему “Божественный мир” – НЕ фэнтези“, она доступна на сайте. Ещё – с предположением о том, будто “автор стремился представить Софию Юстину как своего рода главный положительный персонаж”. В “Божественном мире”, как и в нашем мире, в реальной истории и политике, – в отличие как раз от фэнтези, – нет ни положительных, ни отрицательных героев (известные нам исключения типа Гитлера – именно исключения, флуктуации истории). Все герои цикла неоднозначные, такими они задумывались, такими и получились. Положительные черты можно найти даже в Ульпинах, а отрицательных черт немало в Варге и Софии, героях первого плана. Был ли положительным героем Варг, когда велел привязать своего родного дядю верёвками к коням и так тащить, пока весь дух не выйдет из него? А была ли отрицательной героиней София, когда, ценой своей карьеры, спасала свободу и жизнь двум безумно влюблённым? То, как люди проявляют себя на разных этапах своей жизни и в различных обстоятельствах, часто зависит не от них самих, а именно от этих обстоятельств и от окружающей среды (тут нужен отдельный большой разговор).

В-третьих, рецензия профессора Мартынова определяет трилогию как “учёный роман“. Да, об этом китайском термине я слышал, но он оставался где-то на периферии моего внимания, и мне не приходило в голову применять его к своему труду. Но теперь я понимаю, что этот ёмкий термин ещё и самый адекватный. “Наследники Рима” учёный роман не в том смысле, что он только для учёных или же написан как-то по-учёному, – нет, совсем нет, и рецензент это отдельно отмечает, – а в том, что рассказывает о сложных, неоднозначных вещах понятным языком художественной литературы, языком живой фантастики.

Итак, рецензия Дмитрия Мартынова – настоящий прорыв для “Божественного мира”. Как видите, автор не во всём согласен с рецензентом, но уровень самой рецензии вызывает уважение. Да, это как раз тот уровень, который был необходим. Теперь он достигнут. Нужно двигаться дальше, и я скоро покажу – куда.

Read More →

Пропп, Кэмпбелл и непроглядная хтонь

Посмотрел “Непроглядную хтонь” с ув. Е.М.Шульман. Это прекрасно, как всегда. И отныне Шульман выступает неутомимым популяризатором не только политологии, но и культурологии. Браво! Но сразу возникают три вопроса:

1. Почему в контексте беседы о Проппе не звучат фамилии Фрэзера, Леви-Брюля и, в первую очередь, Кэмпбелла? Я уже молчу про Воглера, Пинколу Эстес и Шиноду Болен. Но как можно понимать систему архетипов, тропов и мифологических аллюзий вне “Тысячеликого героя”?

2. Как коррелирует почитание творчества Проппа с умалением полезности исторических аналогий? Получается, по Шульман, в волшебных сказках мы находим инструменты для познания реальности, а в событиях своего же реального прошлого – нет? И стоит ли после этого удивляться, что у нас так много любителей фэнтези и так мало знатоков истории?

3. И главное: не прозвучал особенно уместный в наше время призыв изучать первоисточники – сказки, мифы и легенды, на основе которых Пропп сотоварищи выстраивают свои теории.

Сам я прочёл Проппа слишком рано и не сумел оценить по достоинству. Влияние русских сказок на культурологию “Божественного мира” едва уловимо. “Русь-Россия” выступает как аллюзия: да, внимательный читатель понимает, что Амория/Третий Рим – это, собственно, и есть “альтернативная Россия”, но всё действие проходит в Средиземноморской Ойкумене; территория восточнее Германии и севернее Китая – белое пятно, жизнь там не описана, во всяком случае, пока. Как, кстати, и Америка, всё Западное полушарие.

Культурологический фундамент мира Pax Amoria составляют мифы Древнего Египта, которые Пропп рассматривает очень бегло, избирательно и по касательной. Скажем, наиважнейшая дихотомия древнеегипетской картины мира “Маат – Асфет”, т.е. противостояние Божественного Порядка-Правды-Справедливости Хаосу-Кривде-Несправедливости, насколько я помню, у Проппа вообще не упоминается.

Мир Pax Amoria также весь пронизан античными сюжетами, они повсюду – от имён героев до устройства мироздания. Но не только: есть значительные вкрапления германо-скандинавской мифологии, больше всего их в “Воскресших и мстящих”, где история золота нибелунгов переосмыслена и буквально встроена в сюжет. Один из персонажей, антагонист, выступая в ипостаси Регина, чуть ли не навязывает герою-протагонисту роль Сигурда (Зигфрида) и само это золото как залог его верности “борьбе за свободу” против имперского дракона (богов-аватаров). Принимая прОклятое золото нибелунгов, герой становится пленником уготованной ему роли.

Что касается работ Кэмпбелла, я их прочёл довольно поздно, когда первые книги “Божественного мира” были давным-давно написаны. Но оказалось, что написаны они точь-в-точь по Кэмпбеллу! Если вы читали и его, и “Нарбоннского вепря”, вы можете убедиться в этом сами на примере “путешествия героя” – принца, а затем герцога Варга. Аналогичный путь проходит во второй книге София. А в третьей эти “путешествия” переплетаются, и герои получают от судьбы что заслужили. Как справедливо заметил в своей недавней рецензии профессор Мартынов, они “вынуждены расплачиваться за всё то, что осмелились пожелать”.

Почему так получилось? Потому что весь мифологический каркас “Божественного мира” строится на первоисточниках. Никакие толкования, сколь бы ни были они прекрасны и мудры, как у Проппа, самих первоисточников никогда не заменят.

Read More →

Путин, Август и Тиберий: исторические аналогии уместны

Сравнение Сурковым Путина с Октавианом Августом, конечно, очень лестное (а себя – с Агриппой? или всё же с Меценатом?), но в наши дни не вполне достоверное. Оно было актуально в начале-середине нулевых, когда новый молодой президент умиротворил страну и успокоил политические страсти, навёл порядок после “смутных 90-х” и обеспечил сносное благосостояние народу.

С тех пор прошли 15 лет, всё изменилось: мир, Россия, Путин. Сегодня он больше напоминает Тиберия – одного из самых значимых для Рима и самых недооценённых императоров; причём недооценены как лучшие, так и худшие стороны его правления. Октавиан принял Рим кирпичным, а оставил мраморным, но Рим пришёл бы в запустение или снова погрузился в хаос междоусобиц, если бы наследником Августа не стал такой пастух, который ловко и умело стриг овец, вместо того, чтобы сдирать с них шкуру. Именно Тиберий утвердил в сознании римлян тот факт, что система Августа, в которой Римская республика не отменяется, а развивается в форме принципата, т.е. при верховенстве “первого из граждан”, – лучшее решение для мировой империи.

Исторические аналогии уместны и полезны. Но – адекватные исторические аналогии. Путина стоит сравнивать не только с Августом и Тиберием, но также с Юстинианом, который правил 40 лет и сделал Империю снова великой. Заплатив за это величие такую цену, что ещё через 40 лет оно рассыпалось в прах – сначала перед персами, потом перед арабами.

Уместно сравнивать его и с Василием II, как это делал Тихон Шевкунов в своём “Византийском уроке”. Но Василию, как и Юстиниану, не повезло с преемниками, и все его достижения также рассыпались в прах за полвека.

Сравнениями с Николаем I и Александром III нынче никого не удивишь, они стали общим местом. Только не стоит забывать о Крымской войне и революциях, положивших конец великой исторической монархии.

Эту историческую монархию, только в Испании, вернул к жизни Франко. Я уже писал здесь: хотите лучше понять Путина и сценарии возможного транзита – изучайте Франко и его эпоху.

То же самое касается Абдул-Хамида II, о котором шла речь совсем недавно. Он принял Османскую империю погибающей и сумел спасти ещё на несколько десятилетий. Но оставил деградирующей, и как только его свергли, она пошла вразнос. А когда её совсем не стало, ровно век назад, на её обломках родился тот самый лоскутный и несправедливый ближневосточный мир, который порождает множество конфликтов до сих пор, каких и близко не было во времена Абдул-Хамида II, и конца, и края им не видно.

Мохаммед Реза, ещё даже не догадываясь, что он станет последним из шахов Ирана, мечтал вернуть величие империи Ахеменидов и увлечённо строил новую петроимперию. Не все знают, что в начале 1940-х, когда он взошёл на трон, Иран был парламентской монархией. Но к середине 1970-х шах выстроил свою вертикаль власти, замкнул её на себя и сделал таким образом себя и свой престол ответственным за все её неудачи, просчёты и преступления. В итоге 2500-летняя монархия пала, а всеми её достижениями последние 40+ лет пользуется захватившее власть реакционное духовенство. Его глава, рахбар (верховный лидер), уже правит дольше, чем правил шах, и полномочий у рахбара больше, чем у шаха, и кому они достанутся после него, можно только гадать (у шаха, по крайней мере, был – и есть – законный наследник). Обе эти фигуры дают нам слишком поучительные аналогии, чтобы их не замечать.

Как видите, все эти исторические аналогии отнюдь не комплиментарны. Их ряд можно продолжать. Они неоднозначны, как сама история и те герои, которые внесли в неё весомый вклад. Но при внимательном прочтении они очень помогают осознать и прошлое, и настоящее, а главное – увидеть будущее. И, увидев это будущее, сделать всё возможное, чтобы изменить его к лучшему.

Read More →

Саммиты в истории и в наши дни

О саммитах глав великих держав стоит понимать следующее: они были не всегда, и не всегда же будет в них нужда.

Фараон Рамсес II не встречался с царём хеттов Хаттусили III, но это не помешало им заключить эпохальный мирный договор. Царь персов Камбис II не встречался с фараоном Псамметихом III как с равным; их встреча состоялась против воли последнего, когда Камбис заявился в Египет во главе огромной армии, взял Мемфис и сам короновался фараоном. Ни один из римских императоров не встречался ни с одним из иранских шахов – до Валериана, который поневоле встретился с Шапуром, угодив к нему в плен; Шапур использовал спину императора как скамейку, когда садился на коня. Какой уж тут саммит!

Когда Ираклий уничтожил узурпатора Фоку, взошёл на трон в Константинополе и послал шаху Хосрову II богатые дары, тот велел убить послов; за 18 лет чудовищной войны, которая полностью изменит мир и проложит путь исламу, император с шахом ни разу не встретились, чтобы уладить дело миром. Другой император, Иоанн Цимисхий, встретился с киевским князем Святославом, но это не был “саммит” равных: это была встреча повелителя великой православной империи с язычником, степным разбойником, у которого и государства-то не было, но который слишком далеко зашёл и был удачлив; характерно, что вскоре после этой встречи, крайне лестной для Святослава, его убили другие степные разбойники, печенеги. Василий II, сменивший Цимисхия, никогда не встречался с болгарским царём Самуилом, потому что разговаривать им было не о чем: Василий хотел видеть Болгарию частью Империи, а Самуил сопротивлялся, как мог и пока мог. Четыре века спустя, в эпоху агонии Византии, роли переменились: Мануил II предпринял ряд “саммитов”, скитаясь по европейским столицам и прося у латинян, недавних варваров, помощи против неумолимо наступающих турок-османов. В Европах василевса принимали по его достоинству, но помощи не оказали. Уже при его сыне Константинополь будет взят османами.

В эпоху Ренессанса “саммиты” расцвели, их было много, и они были прекрасны – всё больше праздники величия и самолюбования, чем переговоры: достаточно вспомнить “Поле золотой парчи” Франциска I и Генриха VIII. Но толку от них было мало. Ни один из саммитов короля Франциска и императора Карла V не предотвратил ни одну из Итальянских войн. Филипп II, сын Карла V и муж английской королевы Марии Тюдор, даже не попытался лично встретиться с её сестрой, новой королевой Елизаветой, прежде чем посылать к берегам Британии свою “Непобедимую Армаду”. Царь Пётр I, будучи проездом в Париже, встречался с юным королём Людовиком XV и даже держал его на руках; следующий раз глава России появится в Париже лишь 100+ лет спустя, это будет Александра I во главе победоносного русского воинства.

Наполеон, однако, встречался со многими европейскими правителями, в чью “братскую” семью он так тщетно надеялся вписаться. Но ему не довелось общаться лично ни с британским королём Георгом III, ни с кем-либо из премьер-министров; знаменитая карикатура, на которой Уильям Питт-младший и Наполеон делят мир, всего лишь аллегория. Хуже того, за все годы борьбы американских колонистов за свои права ни Георг III, ни бывший в то время премьером его единокровный брат Фредерик Норт даже не пытались выслушать их лидеров, понять и осмыслить позиции. Первая встреча короля Великобритании с президентом США состоялась больше чем через сто лет, это были Георг V и Вудро Вильсон.

Но саммитов с Лениным у западных лидеров не было. Сталин также не встречался ни с кем из президентов США и премьеров Британии – до Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля; возможно, и с ними не встретился бы, если бы не мировая война.

Войну пытался предотвратить премьер-министр Невилл Чемберлен. Но его саммиты с Гитлером эту войну лишь отдалили, на год-два. И дело тут не в слабости премьера как политика, отнюдь, и не в “умиротворении агрессора”, которое определяется постфактум, не тогда, когда ещё есть шанс на мир. Проблема в том, что если колоссальный маховик истории набрал обороты, то никакому саммиту его уж не остановить. И даже двум, трём саммитам подряд. Причины крушения мира следует искать не в неудачных саммитах конца 1930-х годов, а в обманчивых триумфах и гибельных решениях конца 1910-х.

Большим любителем саммитов и верхушечной дипломатии был иранский шах Мохаммед Реза. Он встречался со всеми американскими президентами от ФДР до Джимми Картера и со всеми советскими лидерами от Сталина до Брежнева. Но это не помогло ему избежать революции. Когда кажется, что всё и вся определяется на встречах “наверху”, то поневоле забываешь о народах, а в действительности именно они в конечном счёте и решают всё.

Вторая половина ХХ столетия – золотой век встреч на высшем уровне! В особенности, семидесятые-восьмидесятые годы, когда именно от таких встреч в буквальном смысле зависели судьбы мира. Я отлично помню это время, эти саммиты: мы ждали их, затаив дыхание. Развитые средства транспорта и коммуникации уже позволяли лидерам ведущих государств проводить саммиты быстро и оперативно, не тратя, как в былые времена, недели и месяцы на путь к месту встречи.

Что же произошло потом, уже в нашем столетии? Почему значимость саммитов резко упала? Очевидно, по трём причинам.

Во-первых, коммуникации развились настолько, что для личной встречи и не обязательно встречаться в одном месте. Чтобы посмотреть друг другу в глаза, достаточно видеоконференции по интернету.

Во-вторых, изменились весовые категории держав, а главное, их представления об этих категориях, о собственном весе и роли в мире. Франциск I и Генрих VIII, Иосиф II и Екатерина II, Никсон и Брежнев, ещё даже Рейган и Горбачёв – встречались как равные. А Клинтон и Ельцин – уже нет! Это положение так просто не изменишь.

И в-третьих: саммиты утратили свой прежний смысл, но не приобрели новый. Говорить, по сути, не о чем. Позиции сторон заранее известны, они определяются не личными пристрастиями и желаниями лидеров, а таким многообразием сложнейших факторов, от исторической матрицы до общественного мнения, что почти не оставляют поле для манёвра, политического компромисса. Проще говоря, дух времени таков, что Байден, даже если бы он мог и сам хотел, не в состоянии сыграть роль Рейгана, а Путин – Горбачёва. Потому и нет сегодня никаких мемасиков “Байден и Путин делят мир”, что сегодняшний мир разделить невозможно – он уже разделён и расколот, и как, и когда, и в каких диспозициях сложится заново, решит только история.

GENEVA, SWITZERLAND – JUNE 16, 2021: US President Joe Biden (L) and Russia’s President Vladimir Putin seen after Russian-US extended talks at the Villa La Grange. Mikhail Metzel/TASS Швейцария. Женева. Президент России Владимир Путин и президент США Джо Байден (справа налево) после российско-американских переговоров в расширенном составе на вилле Ла-Гранж. Михаил Метцель/ТАСС

Саммит в наше время – ритуал деэскалации. Что тоже важно и необходимо, и намного лучше, чем ничего. Разговаривать друг с другом, понимать позиции и находить решения скопившихся проблем – важнейший долг ответственных политиков.

Не случайно “Саммит” – по размеру небольшой, но по содержащимся в нём смыслам очень важный текст из ряда продолжений моего цикла “Божественный мир”. Я рекомендую “Саммит” всем любителям истории, политики и дипломатии.

Read More →

Андрей Сахаров vs. Марк Ульпин. К 100-летию учёного и диссидента

К 100-летнему юбилею академика Андрея Дмитриевича Сахарова, создателя советской водородной бомбы, выдающегося диссидента и правозащитника, адепта теории “конвергенции” социализма и капитализма – имеет смысл напомнить, что именно он стал главным прототипом ересиарха Марка Ульпина в трилогии “Наследники Рима”.

Эти двое даже внешне похожи! И между ними, если присмотреться, много общего. Тот и другой физики-ядерщики, великие учёные, столпы Империи, ставшие затем её злейшими врагами. Тот и другой – романтики и теоретики. Оба большую часть жизни прожили в своём замкнутом мирке, но потом что-то в них надломилось и преобразилось, они вообразили себя знатоками подлинной жизни огромной, великой и очень непросто устроенной страны, которые способны – и вправе! – переделывать её по своему разумению. Тот и другой всецело отдались утопии, ради которой готовы были жертвовать собой (и жертвовали).

Есть, конечно, и отличия. Андрей Сахаров, по общему мнению, был человеком лично глубоко порядочным, доверчивым, наивным, им было нетрудно манипулировать. Сказать то же самое о Марке Ульпине нельзя, это он манипулирует другими, во всяком случае, пытается, как только может. Сахаров надеялся сблизить противостоящие общественные системы, взяв от каждой лучшее, – Ульпин же всю имперскую систему хочет уничтожить и на её месте выстроить свою утопию. Но если у Сахарова не оказалось полноценного наследника и преемника, то у Марка Ульпина, как известно моим читателям, есть верный сын Янус, это уже совсем другой типаж, намного более зловещий. Янус не только теоретик, но и практик, готовый заходить гораздо дальше своего отца во имя торжества его – и собственных! – идей. Именно Янус, в моём представлении, и есть главный антагонист всего цикла “Божественный мир”.

Нам, живущим здесь и сейчас, очень повезло (или не повезло, это как посмотреть), что такого же единоличного наследника, теоретика и практика, не было у Сахарова; если бы он состоялся, сегодня он владел бы рефлексивными умами, и никто не вспоминал бы про Навального; качественно изменился бы весь оппозиционный дискурс. Но это, разумеется, уже совсем другая тема…

Read More →

Памяти Е.К.Лигачёва (1920-2021)

Говоря о покойном, я, как альтернативщик, прежде всего должен ответить на вопрос: а что было бы, если бы нашу страну вместо Горбачёва возглавил он? СССР тогда бы сохранился? И мы все, от балтийских республик до среднеазиатских, до сих пор бы жили в мире и согласии под мудрым руководством ленинской Коммунистической партии? Или “мир генсека Лигачёва” – не более чем фантазии и рефлексии великовозрастных детей, которые историю вроде и любят, но не знают и не понимают?

Ах, как бы мне хотелось здесь ответить: первое! Но увы – второе. Лигачёв был достойным руководителем своего региона, Томской области, где многие до сих пор вспоминают его с теплотой и благодарностью. Но он так и не сделался политиком союзного масштаба. Собственно, он вовсе не был политиком: он был, в полном смысле слова, партократом, т.е. человеком из верхушки, который выступает от имени партии и в меру своего разумения решает поставленные ею задачи. Для эффективного политического лидерства ему не хватало ни понимания проблем, их глубины и остроты, ни личных амбиций, ни широты мышления и стратегического видения. Он вряд ли представлял, в какой XXI век вести нашу огромную страну. Ему также не хватало обязательного для успешного политика умения разбираться в людях – чего стоит хотя бы сокрушительный облом с Ельциным, его выдвиженцем!

Лигачёв, как руководитель, соединял в себе лучшие и худшие черты Хрущёва и Брежнева. Останься мир таким, каким он был в шестидесятые-семидесятые, и Лигачёв мог бы сделаться генсеком уж во всяком случае не хуже их. Если бы чего накуролесил, то некритично, и наверняка бы компенсировал полезными делами.

Но беда вся в том, что мир стремительно менялся! А Лигачёв оставался в 60-70-х, оставался собою, как наш советский вариант Катона Младшего. Отсюда эти бесконечные – и тщетные – попытки задержать, остановить лавину изменений, от антиалкогольной кампании до “письма Нины Андреевой” и полемики с Ельциным на XIX партконференции. Но лавину не остановить! Можно только предложить достойную альтернативу, чтобы развернуть движение лавины в созидательное русло, как сумел в Китае Дэн Сяопин. Способен ли был на такое наш Егор Кузьмич – вопрос, к сожалению, риторический.

Прийти к власти вместо Горбачёва он, конечно, мог, окна возможностей для верхушечных переворотов в 1987-1990 открывались неоднократно. Но даже если бы генсеком оказался он, это не решило бы действительных проблем страны. Наступившая в 80-х эпоха общечеловеческих надежд и потребительских иллюзий была чужда суровой, аскетической и догматической натуре Лигачёва, а предложить партийной верхушке, простым людям, стране в целом что-то качественно лучшее было выше его сил. Он мог затормозить падение или ускорить; в том и другом случае ему на смену могли прийти намного более удачные кандидатуры, способные вывести Советский Союз из смертельного пике – или, напротив, спровоцировать анархию. История полна примеров всевозможного рода. На всякого Августа у ней всегда по три Каракаллы.

Очевидно одно: “мир генсека Лигачёва” нереалистичен, как был бы нереалистичен “мир Катона” или даже “мир Цицерона” в эпоху неизбежного падения Римской республики. В том виде, в каком Лигачёв принял бы СССР в конце 80-х, сохранить его было уже невозможно. А для других вариантов нужны другие люди и идеи. Почему они не появились или появились такие, что лучше б уж не появлялись – вопрос отдельный.

Говоря о покойном, я, как альтернативщик, прежде всего должен ответить на вопрос: а что было бы, если бы нашу страну вместо Горбачёва возглавил он? СССР тогда бы сохранился? И мы все, от балтийских республик до среднеазиатских, до сих пор бы жили в мире и согласии под мудрым руководством ленинской Коммунистической партии? Или “мир генсека Лигачёва” – не более чем фантазии и рефлексии великовозрастных детей, которые историю вроде и любят, но не знают и не понимают?

Ах, как бы мне хотелось здесь ответить: первое! Но увы – второе. Лигачёв был достойным руководителем своего региона, Томской области, где многие до сих пор вспоминают его с теплотой и благодарностью. Но он так и не сделался политиком союзного масштаба. Собственно, он вовсе не был политиком: он был, в полном смысле слова, партократом, т.е. человеком из верхушки, который выступает от имени партии и в меру своего разумения решает поставленные ею задачи. Для эффективного политического лидерства ему не хватало ни понимания проблем, их глубины и остроты, ни личных амбиций, ни широты мышления и стратегического видения. Он вряд ли представлял, в какой XXI век вести нашу огромную страну. Ему также не хватало обязательного для успешного политика умения разбираться в людях – чего стоит хотя бы сокрушительный облом с Ельциным, его выдвиженцем!

Лигачёв, как руководитель, соединял в себе лучшие и худшие черты Хрущёва и Брежнева. Останься мир таким, каким он был в шестидесятые-семидесятые, и Лигачёв мог бы сделаться генсеком уж во всяком случае не хуже их. Если бы чего накуролесил, то некритично, и наверняка бы компенсировал полезными делами.

Но беда вся в том, что мир стремительно менялся! А Лигачёв оставался в 60-70-х, оставался собою, как наш советский вариант Катона Младшего. Отсюда эти бесконечные – и тщетные – попытки задержать, остановить лавину изменений, от антиалкогольной кампании до “письма Нины Андреевой” и полемики с Ельциным на XIX партконференции. Но лавину не остановить! Можно только предложить достойную альтернативу, чтобы развернуть движение лавины в созидательное русло, как сумел в Китае Дэн Сяопин. Способен ли был на такое наш Егор Кузьмич – вопрос, к сожалению, риторический.

Прийти к власти вместо Горбачёва он, конечно, мог, окна возможностей для верхушечных переворотов в 1987-1990 открывались неоднократно. Но даже если бы генсеком оказался он, это не решило бы действительных проблем страны. Наступившая в 80-х эпоха общечеловеческих надежд и потребительских иллюзий была чужда суровой, аскетической и догматической натуре Лигачёва, а предложить партийной верхушке, простым людям, стране в целом что-то качественно лучшее было выше его сил. Он мог затормозить падение или ускорить; в том и другом случае ему на смену могли прийти намного более удачные кандидатуры, способные вывести Советский Союз из смертельного пике – или, напротив, спровоцировать анархию. История полна примеров всевозможного рода. На всякого Августа у ней всегда по три Каракаллы.

Очевидно одно: “мир генсека Лигачёва” нереалистичен, как был бы нереалистичен “мир Катона” или даже “мир Цицерона” в эпоху неизбежного падения Римской республики. В том виде, в каком Лигачёв принял бы СССР в конце 80-х, сохранить его было уже невозможно. А для других вариантов нужны другие люди и идеи. Почему они не появились или появились такие, что лучше б уж не появлялись – вопрос отдельный.

Read More →

О построении Плюка на нашей планете

Памяти Георгия Данелии (1930-2019), который для меня был самым важным кинорежиссёром детства, юности, зрелости. И этот текст один из самых важных для меня, написан 8 лет назад, а ровно 2 года назад, когда Данелии не стало, возобновлён уже как in memoriam.

Я люблю все фильмы Данелии, но по-разному, потому что эти фильмы очень разные, но больше всего, разумеется, “Кин-дза-дзу”. Сказано не мной, но я согласен: люди делятся на тех, кто любит этот фильм, и тех, кто его не воспринимает. В 2013 году, когда вышел мульт-римейк, я написал… нет, не рецензию, даже не знаю, как это назвать. “Мысли по поводу”. С каждым годом они актуальнее, потому что и фильм актуальнее: мы всё ближе к Плюку, он всё меньше кажется комедией и всё больше – антиутопией.

И чем дальше, тем сильнее ощущаю сам себя его героем, Владимиром Николаевичем, – но не из старого фильма, не прорабом дядей Вовой, а именно виолончелистом Владимиром Николаевичем из прощального фильма Данелии – в наступающем на нас мире Плюка. Почему так, из этого текста понятно, надеюсь. Но персонаж Данелии в конце концов вернулся на родную Землю, где у него семья, его знают и ценят. А кто уже здесь, им возвращаться некуда.

О ПОСТРОЕНИИ ПЛЮКА НА НАШЕЙ ПЛАНЕТЕ (2013)

В печальном и усталом, совсем не детском мультике «Ку! Кин-дза-дза» (2012), снятом как римейк культового фильма 1986 года, есть один-единственный светлый момент. Нет, не так. Светлый – не то слово. Момент ещё печальнее, трагикомичнее, острее, чем мульт в целом. Но уже один этот момент полностью, даже с лихвой оправдывает существование римейка.

Я ПОДНИМАЮ ОДИН ПАЛЕЦ – ТЫ ПОЁШЬ «КУ», ДВА ПАЛЬЦА – «ЫЫЫ…». ЗАПОМНИЛ?

На 57-й минуте мульта Владимир Николаевич Чижов, гениальный русский виолончелист, злою судьбою заброшенный на Плюк, с горечью и возмущением восклицает:

– Я в пятёрку лучших музыкантов мира вхожу, а вы хотите, чтобы я с вами кукукал?! Хватит!!

Берёт свою виолончель и удаляется в пустыню, на одинокий холм, где занимает позу одинокого, непризнанного гения.

После чего чатланин Уэф, пацак Би и товарищ Чижова по несчастью Толик, начинающий диджей, остаются втроём, отдыхают в тени пепелаца. Тут чатланин Уэф и объявляет огорчённому уходом «дяди Вовы» Толику:

– Да ты не расстраивайся! Это он тебе завидует.

А пацак Би вздымает руки к небу:

– Небо… небо не видело такого бездарного пацака.

Это реплика из старого фильма, но здесь она звучит иначе. Сильнее, гротескнее. Одной этой сцены достаточно, чтобы сделать сомнительный римейк самобытным и незабываемым.

УЛЫБКА У ПАЦАКА ДОЛЖНА БЫТЬ РАДОСТНОЙ

Когда появился оригинальный фильм Георгия Данелии и мы ходили на «Кин-Дза-Дзу» в старые советские кинотеатры, чатланская планета Плюк казалась нам фантастикой, трагикомической антиутопией где-то на чужом краю Вселенной. Фильм Данелии был блистательной сатирой на наши людские пороки – но сам уродливый плюканский мир был страшно далеко, в антитентуре.

Для нас это была антиутопия уже хотя бы потому, что у себя, в своей стране, мы почти построили утопию. Пройдут всего пять лет, и нашу яркую утопию утопят в мелком и лукавом словоблудии, за нашими спинами, но практически нашими руками; однако в 1986 году мы ни о чём подобном не подозревали.

За минувшие с той поры четверть века Плюк стал ближе. Он наступил быстрее света. В наши дни Плюк – уже на Земле, медленно, но верно воцаряется у нас. Здесь и сейчас, равно в те времена на Плюке, чёрное стало белым, а белое чёрным: здесь и сейчас невежды заняли места спецов.

Невежды на коне, а спецам только и остаётся, что одно из двух – либо уподобляться невеждам, говорить на их языке – их словами – им угодные слова; либо, подобно Чижову, с гордостью отчаяния удаляться в пустыню, на холм. Чтобы в спину летело: «Это он завидует… бездарный, бездарный, бездарный пацак».

Причём невежды, насквозь лукавые и лицемерные по своей сути, тут совершенно искренни: они действительно уверены, что и бездарный, и завидует. У них свои критерии успеха, в котором никакая сложность не цветёт, а счастье измеряется количеством КЦ в кэцэжнике.

Но и спецы не без греха, сами выстраивают для себя эцих, с готовностью потакают низменным вкусам невежд. С наслаждением даже, с неким залихватским упоением потакают, как будто соревнуясь меж собой, кто лучше перепетросянит петросяна. Роняют себя и роют себе – не лично себе, может быть, но своему сословию, этой загнанной, затравленной и запятнанной страте спецов – колоссальную общую могилу. Вы посмотрите на этот Плюк, мои прекрасные соседи по эциху, друзья по несчастью; а если раза недостаточно, то посмотрите снова и ещё. На Плюке – такие, как вы, принципиально не нужны, более того, противопоказаны. Нужны такие, кто будет «кукукать» истово, самозабвенно, не зная и не признавая других слов, без доли сомнения и без всяких претензий «кукукать», за чатлы, а кому особо повезёт, то за КЦ.

У НАС ВАЖНЫЙ КЛИЕНТ – ТОЛЬКО ТОТ, У КОГО ХОТЯ БЫ ДВА КЦ ЕСТЬ

– Как вы пролезли в шоу-бизнес? – спрашивает Толик у Чижова.

– Дал пол-кэцэ, – устало отвечает гениальный виолончелист; и никакие объяснения не требуются более, в картине мира Толика становится всё ясно и логично: чтобы пролезть куда-то, нужно дать. Неудивительно, что этот Толик и на Плюке стал «своим», буквально на лету освоил тамошние правила игры. Всех человеческих черт он, впрочем, не утратил, но уже на верном пути к расчеловечению.

А музыкант Чижов, конечно, лузер, лох, не годный ни на что полезное идеалист – отстал от поезда истории, остался в старом мире, которого ни там, ни здесь уж нет, весь ухайдакали на луц; когда земные толики окончательно мутируют в земных пацаков и чатлан, таким унылым бездарям, как виолончелист Чижов, и вовсе не останется на нашей голубой планете места.

И едва этот момент истины наступит, Земля окончательно станет Плюком. Антиутопию построить легче, чем утопию: достаточно лишь потакать не лучшему, а худшему в себе.

Read More →

ВЫБОР. К 30-летию референдума о сохранении СССР

Ровно в этот день 30 лет назад проходил “общенародный референдум” о сохранении СССР.

В моей биографии есть эпизод, для меня один из самых памятных и важных, когда я сделал всё, что мог в тех обстоятельствах, для спасения своей страны. Я был в ту пору молодым политологом и журналистом, и накануне референдума написал статью, направленную против тех, кто Советский Союз с упоением разваливал.

Статья была огромной, и казалось, у неё нет шансов быть опубликованной: газетная площадь в те времена ценилась на вес золота. Но это произошло, и тогда статью 20-летнего аспиранта читал и обсуждал весь город. Помню, я, простой советский аспирант из саратовской провинции, шёл по своему институту, и на меня оглядывались, за моей спиной шептались – никогда такого не было со мной, ни до, ни после.

Но опубликовали, к сожалению, постфактум, когда референдум уже прошёл. Во-первых, потому что не верили, что “какой-то мальчишка” способен вот такое написать. А когда всё же поверили, прочли и прониклись – побежали в обком партии “согласовывать”, на это тоже ушло время. Партократы местного розлива, как всегда, всего и вся боялись – это время также потеряли. И так у нас всегда: когда нужно во что-то, в кого-то поверить, не верят; когда нужно просто взять и сделать, не делают; а когда спохватываются – всё, поздно, момент упущен!

Стараясь поймать уходящее время, иные из нас пишут нелепые “альтернативки”, отправляют горе-героев, попаданцев, чтобы те спасли советскую империю. Это не более чем рефлексии, вы же понимаете. Так не спасёшь ничего, кроме обманчиво уютного мирка иллюзий, да и тот – на краткий миг. Глядя на ролевиков, играющих в “спасение СССР” сегодня, лучше понимаешь, почему Союз распался и насколько всё в истории закономерно.

Вопреки распространённым – антиисторичным – заблуждениям, крушение нашей великой державы не было одномоментным актом; нет, подобно падению Римской империи, оно растянулось более чем на столетие, если отсчитывать этот процесс с первой русской революции 1905-1907 гг. 1991 год – лишь один из его наиболее заметных пиков; сам процесс продолжается и поныне, чередуя подъёмы с откатами. И конца ему пока не видно; он будет продолжаться до тех пор, пока наша империя не соберётся вновь, как это не раз в истории бывало с Римской.

А ту свою статью я отыскал, сфотографировал и заново расшифровал, см. текст ниже. Сам понимаю, читать такое сегодня, 30 лет спустя, странно: всё кажется слишком далёким, наивным, напрасным. Конечно, теперь, с высоты этих прожитых лет, многое бы написал иначе. И идеи для будущего были бы совсем другими – собственно, они и есть, см. мой “Божественный мир”. Но из песни слова не выкинешь! Для меня это важнейший памятник эпохи, моя капсула времени, привет из бурной перестроечной юности, когда вся жизнь была впереди, и она сложилась бы совсем иначе, сохранись СССР. Так что – пусть будет.

=====

Демократизация и демократы

В Ы Б О Р

ОТ АВТОРА. У меия большая к читателям просьба: не воспринимать имеющиеся в статье оценки и выводы как попытку кого-то развенчать, изобличить в чем-то, а кому-то — подыграть. Нет, моя цель другая: я хотел бы, и надеюсь вместе с вами понять наших лидеров и политические силы, осознать, что несут они нашему обществу — благо или страдание. Чтобы слепо следовать за кумиром, чтобы столь же слепо кого-то ненавидеть не нужен разум, данный людям от Бога. Разум, природный здравый смысл нужен, чтобы наконец поверить не в лидеров — в себя, в свои силы, свои способности построить нормальную, достойную нашего великого народа жизнь, распознать сквозь пелену демагогических фраз и лозунгов истинных и мнимых друзей народа, не допустить, чтобы на великих испытаниях, выпавших на нашу долю, наживались ловкие обманщики, любителя великих авантюр, спекулянты от политики.

СЕГОДНЯ, после 6 лет перестройки, миллионы людей, поставленные пе ред выбором, находятся в смятении и неуверенности: кого слушать? Кому верить? Некоторым, правда, и так все ясно. Перестройка, вещают они, — никакая не революция и не реформа, а не более, чем попытка правящего класса сохранить существующий тоталитарный режим, слегка подправив его фасад. С теми или иными вариациями эта точка зрения господствует в нынешнем демократическом лагере, откуда уже вовсю летят раскаленные добела стрелы в «перестройку — обман народа». Расчет здесь простой: разве рядовой советский человек, измотанный всеобщим дефицитом, неуверенностью в завтрашнем дне, не скажет сам себе: а что дала нам эта перестройка? И, естественно, будет искать виноватых. А вот тут-то и найдутся «друзья народа», которые охотно подскажут, кто во всем виноват, да и научат, что делать. И будет дальше жить этот обманутый (кем?) человек, взращивая в себе семя ненависти, озлобленности, безрассудности. Из этих зубов дракона проступают лишь кровь, хаос и беспощадная гражданская вражда. И ведь таких семян — миллионы…
Горько сознавать, что наше общество, едва освободившись от старых догм, уже успело одурманиться новыми! Стремясь к свободе, плюрализму, отвергая лживые официозы, многие люди и не заметили, как вместо обещанного плюрализма мнений в обществе возникает новая монополия. монополия на самое святое, на то, во что верили и на что надеялись целые поколения прогрессивных людей в России — на демократию, на свободу. И особенно тревожно, что демократия и свобода для иных перестают быть светлой идеей, образцом для построения нашего общества, а все более превращаются в инструмент политических игр. Столетиями демократия сплачивала людей, снимала конфронтацию в обществе. История наглядно показывает, что демократия, которая разъединяет людей, подрывает государственность, ведет к конфронтации — это не демократия. Как раз это-то и есть обман народа, разрушительный экстремизм под ее маской.

Самое тяжелое, на мой взгляд, разочарование, которое испытывают сейчас истинные демократы — это эволюция нашего демократического движения. Сегодня, к примеру, извращены и активно используются в недостойной политической возне гуманистические сахаровские идеи прав человека, свободы и братства. Яркие личности, истинные демократы духа все более вытесняются демократами фразы, толпы и политической конъюнктуры. Теми, кто не хочет участвовать в починке нашего общего корабля, а создает лишь панику на борту, крича, что корабль тонет, и что это даже хорошо. У этих «друзей народа» нет уже конструктивной, сплачивающей людей, общественные группы и народы, программы. Есть только тщательно разработанные планы ликвидации, разрушения, уничтожения, роспуска и т. д. и т. п. Спокойные, рассудительные, умные речи, вселяющие в людей надежду, вытесняются злобными, резкими, бессодержательными и бездоказательными, способными сделать наше уставшее общество еще более ожесточенным, нетерпимым, разрушающим все и вся.

Одновременно навязываются абстрактные, нереальные схемы, слепо скопированные с чужого опыта, оттуда, где бы-ла совершенно иная история и иные общественные условия. Инструментами борьбы переродившихся демократов стали общественное недовольство и слепая вера людей в некоторых лидеров.

Но ведь это тупиковый путь! Все это наше общество уже проходило! Мое глубокое убеждение: российский народ велик и достоин лучшей доли. Но равно как и отдельный человек, пусть самый хороший и достойный, когда он подвергается огромным испытаниям, когда доброе, созидательное начало заменяется злым, разрушительным, становится больным и опасным для себя и других, так и народ наш, измученный и разуверившийся, кое-кому выгодно превратить в обезличенную массу, в толпу. На волне общественного недовольства, на гребне толпы приходили к власти самые кровавые диктатуры. Если толпа во имя демократии убивает и насилует, громит и разрушает, то надо ясно представлять, что она убивает и насилует демократию, громит и разрушает то «светлое будущее», к которому мы так и не можем никак прийти.

Так не пора ли каждому из нас, здравомыслящих людей, если мы действительно чувствуем гражданскую ответственность за будущее своей страны, сесть и ясной головой обдумать, откуда мы ушли, как шли, к чему пришли и куда пойдем дальше? Несмотря на широкий разброс мнений в среде политологов относительно развития процессов перестройки и судьбы демократии, в одном они едины: при такой тактике, которую избрали нынешние демократы, вполне реальны ситуации, когда уже не будут нужны ни демократия, ни рыночная экономика, ни вообще какая-либо конструктивная программа.

И мы увидим новую, но достаточно стандартную для таких ситуаций метаморфозу; пришедшие к власти демократы, готовые сейчас костьми народа лечь на пути «грозящей диктатуры Центра», вдруг станут горячими сторонниками порядка, дисциплины, стабильности. Неудивительно; ведь это будет уже их порядок! И пусть не надеются многие честные люди, что не будет тогда погромов инакомыслящих, в первую очередь — коммунистов. Будут. У каждого политического явления и процесса есть своя логика: зная ее, можно предвидеть, как будет развиваться процесс в будущем. Несерьезно полагать, что злобные, проникнутые ненавистью речи так и повиснут в воздухе в случав победы тех, кто их произносит.

Сама жизнь, реальность, казалось бы, должны убедить людей в необходимости сотрудничать. Но всякие ли люди и всегда ли способны воспринять эту необходимость, увидеть реальность?

Итак, время, когда судьба перестройки зависела от результата противостояния левых и правых, сил нового и старого (реформизма и консерватизма), прошло. Ныне она зависит от противостояния конструктивных (центристских) и деструктивных (крайних) сил. Мыслящему человеку сегодня крайне важно понять, какие же скрытые пружины подтолкнули демократические процессы к такому результату.

У наших «левых» изначально был выбор двух линий поведения. Либо сотрудничество с реформаторским центром, влияние на его политику, объединение вокруг проводимых реформ. Пришлось бы тогда, естественно, идти на компромиссы и делить ответственность перед народом. Либо — оппозиция, противостояние, причем с очень удобной тактикой — выдвижением заведомо неприемлемых для партнера требований и безудержной критикой, критикой, критикой — без конца!

Как вы думаете, читатель, кто и когда произнес эти вот знаменательные слова: «Страна находится в слишком тяжелом положении, чтобы позволить себе играть в какие-то оппозиции, противостояния, блокирования и т. д. и т. п.»? Горбачев? Лукьянов? Полозков? Не угадаете — Гавриил Харитонович Попов! И было это сказано всего лишь 2 года назад, на первом Съезде народных депутатов СССР, В речи, где было впервые объявлено о создании межрегиональной депутатской группы (см. – «Известия», 29.05. 1989 г.; с. 2).

Прочтите еще раз эти слова. И, думаю, мы вместе спросим: что же, положение в стране настолько изменилось к лучшему, что теперь уже можно позволить себе играть в «оппозиции, противостояния, блокирования»? Если нет, то где же логика? Логика в том, что наши «левые» уже давно выбрали другой путь — тот самый. который так осуждал Попов.

Спросите теперь сами себя: не в том ли причина наших сегодняшних бед, что мы раскололись, разошлись по разные стороны баррикад, когда так необходима была совместная работа? Я для себя, после долгих и мучительных раздумий, однозначно ответил: именно в этом! И убежден, что истинные демократы, те, кто искренне стремится к гуманному обновлению общества, стали заложниками этого ошибочного, а теперь уже и преступного, выбора. Азарт борьбы за власть затмил разум многих достойных людей, начинавших как демократы, превратил их в тех, кто ради призрачной цели идет на-пролом, кто готов сделать заложниками своего выбора миллионы человек.

И все же я уверен, что История многое простит нашим демократам, спишет на революционное нетерпение и т.п. Только вряд ли история оправдает их за позицию по отношению к Союзу. Эта позиция качественно иного рода, чем все, что делалось демократами ранее. Миллионы наших соотечественников, россиян, которые по подсказке демократов сказали на референдуме «нет» Союзу — на вашей совести, на совести предавших, по существу, демократию, наше великое государство, перестройку. Может ли быть более тяжкий проступок, чем покушение на уничтожение собственного государства?!

Союз — это не империя, не детище тех или иных партий. Союз, как и Россия, веками создавался великими стараниями народов, желающих жить вместе. Россия — это нечто большее, чем РСФСР. Величие нашей родины, России — в Союзе, в ее цементирующей, укрепляющей Союз роли. Так повелела История: нет и не может Выть России без Союза и Союза без России. Для тех, кто играет национальными чувствами россиян, «суверенитет России» — это один из способов взятия власти, перемещения ее из одних рук в другие. Фактически «парад суверенитетов» — это вариант борьбы за власть. Ни кто бы не победил здесь, проиграет наше государство, проиграет народ.

Словом, с горечью необходимо признать, что наши демократы стали деструктивной силой. Миллионы сограждан по старинке принимают их за истинных демократов, «прогрессистов», противников командно – бюрократической системы, борцов против привилегий, несправедливости и т. д. Увы… И все же лучше сбросить пелену самообмана и иллюзий сейчас, когда еще не поздно, чем потом, мгновенно и массово прозрев, мучиться всю оставшуюся жизнь стыдом за ошибочно сделанный выбор.
Особенно опасна сейчас конфронтация России с Центром. Она тем более опасна и неестественна, что, с одной стороны, играет на руку сепаратистам всех мастей (в том числе и внутрироссийским), а с другой, просто, не может закончиться победой демократии. Армия, госбезопасности, финансовая система, внешняя по литика — все это в руках Центра. Так стоит ли провоцировать жесткий курс центральной власти? Ради чего? Что бы где-то в конце концов торжествовать свою пиррову победу?!

Между тем против Центра развернута небывалая пропагандистская война. Возьмем, к примеру, «Радио России». Весьма талантливо и искусно оно вслед за своими вдохновителями создает ат мосферу непримиримого противоборства «хорошей» России и «плохого» союзного Центра. Среди множества прог рамм и манифестов, зачитанных по «Радио России», начисто отсутствуют программы согласия и консолидации: центристов туда не приглашают. Видимо, боятся нарушить черно-белую картину политической схватки. «Российские демократы — Союзные партократы: кто кого?»

Нигде больше не встретишь сегодня столь самоуверенных и. не уважающих иное мнение деятелей, как в лагере демократов. «Кот не может быть хорошим… — с точки зрения мышей!» Эта реплика из детского мультфильма о вечном противостоянии кота Леопольда и мышей как нельзя более точно характеризует отношение национал-демократов к любым реформам, в том числе ры ночным, которые проводит и собирается проводить Союз. Любые инициативы Центра отвергаются с порога: народ заранее настраивают против них.

И не толь ко инициативы Центра! Отброшены соб ственные решения о верности Союзу, о разграничении полномочий, о Союзном договоре. Уверен, что и новый, выстраданный в бесконечных переговорах меж ду суверенными республиками проект Союзного договора будет отвергнут на ционал-демократами. В их планы создание какого бы то ни было Союза уже не входит. Национал-демократы панически боятся непопулярных решений. Их кредо ясно выразил Р. И. Хасбулатов; «Мы предложили союзному правитель ству такой порядок: Центр централизованно повышает цены, а республики сами выдают людям компенсацию». На кого рассчитана эта логика? Вы приходите к стоматологу удалять зуб: вас встречают два врача — один выдирает зуб, другой делает обезболивающий укол. Какой врач лучше?

Как видим, в своем стремлении сохранить популярность в народе нынешние российские лидеры» похоже, презрели даже безотлагательные рыночные реформы, не желая принимать на себя хотя бы долю ответственности за их проведение. Б. Н. Ельцин — единственный из руководителей республик, так и не подписавший межреспубликанское соглашение о реформе цен. И его можно понять: своим высоким авторитетом он прежде всего обязан общественному ореолу правдолюбца, борца с привилегиями, пострадавшего от сил зла, но в итоге иа волне народной поддержки побеждающего их. Ставший пленником своего популизма Ельцин и повышение цен —. вещи несовместимые. Я, признаться, очень сомневаюсь, нужна ли вообще ему и всем национал-демократам рыночная экономика. Ведь если, скажем, она нужна Назарбаеву, то он ради этого с самого Начала и сотрудничал с Центром, а не занимался конфронтацией. Потому-то Казахстан и ушел далеко вперед по сравнению с изнуренным, расколотым и уставшим российским обществом.

Так что же тогда происходит в этом нашем российском обществе? С каким феноменом политической его жизни мы сегодня столкнулись?

Мне думается, он не нов. И имеет прямое отношение к проблеме власти. Власть — самый сильнодействующий нар-котик. Ее можно использовать по-разному. Во-первых, в целях личного обогащения. Примеров тому мы знаем предостаточно. Во-вторых, в целях служения об-ществу. Например, лидер, пришедший к власти, чувствует свою ответственность перед страной и пытается сделать все, чтобы вывести ее из кризиса. Такими лидерами были Ф. Рузвельт, де Голль, таким думаю, является и Горбачев, Таким лидером мог бы стать и Ельцин. Указанные два типа использования власти называют ся инструментальными: власть здесь используется как средство.

Но она может быть и самоцелью политика: добиться власти как таковой. Люди в чем-то не реализовавшие себя, довольствуются властью, как игрой. Для них власть и борьба за ее обладание и осуществление — игра. Азартная притом. По-литики-авантюристы особенно любят иг-рать во «власть». Но когда они выигрывают, проигрывают целые народы. Как политолог я хорошо понимаю, к примеру, чувства Гдляна на многочисленных, митингах с его участием: его власть над толпой приверженцев — того же ти-па, что и господство над подследственными, которой он был лишен. Различное отношение к Гдляну приверженцев и заключенных не меняет характера власти. Более того, толпу приверженцев можно даже призвать к оружию и бросить, как пушечное мясо, на противника. Только вот неужели мы созданы быть рабами, периодически лишь меняя господина наших душ?1 Какой же, на мой взгляд, должна быть конструктивная программа действий общества и его руководства? Кратко изложу основные пункты:

Первый шаг уже сделан: высказана под держка обновленному Союзу на референдуме 17 марта. Второй шаг — заключение Союзного договора с четким разграничением пpав республик и Союза. Третий шаг — принятие Программы на ционального согласия: мораторий на «Ненасильственные формы насилия» (кампании гражданского неповиновения, голодовки, политические забастовки и т. д.), создание коалиционного правительства на широкой основе; обязательство партий, групп и лидеров воздерживаться от требований чьих вы то ни было отставок, от любых действий, способных внести рас кол в общество. Первейшая предпосылка любых реформ — общественная стабильность.

Четвертый шаг — осуществление согласованной республиками и не противоречащей Программе Национального согласия рыночной реформы. Избрание Президента РСФСР — только после четкого разграничения полномочий сторон. Убежден, такая программа не только способна избавить нас от возможных по трясений, но и вполне реальна. Необходимо только избавиться от злобы, ненависти, враждебности, переоценки (или недооценки) собственных сил. Понять, что не победа одних над другими, а общая победа, общее согласие, политический компромисс приведут нас к благополучию. Если и демократы окажутся способными на это, я готов взять назад всю свой критику, которую, думаю, они сегодня справедливо заслужили.

Б.ТОЛЧИНСКИЙ,
политолог, аспирант кафедры теории управления и советского права СЭИ.

Read More →