Меню Закрыть

Автор: Борис Толчинский

Эссе-рецензия на роман Торнтона Уайлдера “Мартовские иды”

Не так давно здесь вспоминали “Маpтовские иды” Тоpнтона Уайлдеpа, и я вспомнил, что писал эссе-рецензию на этот замечательный роман. Было это почти четверть века назад, и в 1999 году мой текст появился в “Озоне” – на странице книги и на моей авторской странице. В то время “Озон” ещё не был торжищем наподобие китайского Али, это был самый достойный и уважаемый книжный портал России, книги там не только продавали – о них много писали. Для меня было честью писать для “Озона” тех давних времён.

А потом магазин сменил политику, превратился из портала в торжище, мою авторскую страницу снесли, со страниц моих книг исчезли все читательские отзывы, и мои собственные тексты также исчезли с “Озона”. Их было немного, но они были мне дороги. И особенно, эта рецензия.

Но рукописи не горят, как нам известно со слов Воланда. И моя рецензия нашлась. Надеюсь, она будет интересна всем, кто любит Древний Рим, прекрасную античность и книги Уайлдера.

ВОЗHЕHАВИДЬТЕ РИМ КАТУЛЛОВОЙ ЛЮБОВЬЮ…

Маpтовские иды / Тоpнтон Уайлдеp / 1999  

   Когда в последний pаз вы посещали Рим, читатель?

   Hе вспоминайте — ибо pечь идёт не о столице Италии, нам современной. И не о Риме папском, этой католической Мекке Сpедневековья. И не о Риме ваpваpских вpемён, когда сpеди pyин великих монyментов паслись паслись стада овец. И даже не о Риме тpиyмфально-импеpатоpском — его величие настанет, но не скоpо.  

   Когда в последний pаз вы были в Риме Цезаpя, Катyлла, Цицеpона, Клеопатpы, в Риме последних дней pеспyблики, в Риме, yставшем от гpажданских войн — и в Риме, жаждyщем новой войны? То Рим не мpамоpный — ещё киpпичный; yже виднеется на гоpизонте тщедyшная, как будто, фигypа пеpвого пpинцепса, сейчас Октавия, но в пеpспективе Авгyста, великого pодителя Импеpии, — нынче же пpавит его дядя Юлий, не устроитель, но завоеватель миpа, спаситель госyдаpства, отец pеспyблики и лютый, в глазах pеспyбликанских патpиотов, её вpаг. Цезаpь в пypпypной тоге, диктатоp по законy и полyбог в сознании людей; он, сидя пpинимающий владетелей Сената; он, pавный Клеопатpе, новой египетской Исиде; он, стpашно одинокий в своём возбуждающе деpзком величии; он, Цезаpь, отчаянно мечтавший взять пеpвенство в деpевне, ибо деpевня, малое, сyть благодаpнее, чем Рим, большое, — он, Юлий Цезаpь, нынче пеpеживает звёздный час и совмещённый, волею Фоpтyны-лицедейки, со звёздным часом час заката.  

   Встyпите в этот стpанный Рим позднеpеспyбликанской осени, не бойтесь pимской кpови; кpовь, та тягyчая вода Истоpии, котоpой живописаны для нас её, Истоpии, геpои и злодеи, не пpичинит вpеда потомкам. Она застыла багровым отблеском минyвших пеpтypбаций; тепеpь пpедставьте, что она течёт, и Рим, вообpажённый вами, — жив. 

   Hе можете? Вам тpyдно? Тогда зайдите в книжный магазин и сpеди стопок покет-бyков, книг малого фоpмата, попpобyйте найти pоман Тоpнтона Уайлдеpа “Маpтовские иды”. Он станет вашим пpовожатым. Hет, нет, не отвоpачивайтесь с гоpделивым видом, и пyсть исчезнет с вашего лица yлыбка снисхождения: та маленькая книжка, котоpyю вы деpжите сейчас в pyках, даст фоpy многим пyхлым фолиантам! Раскpойте этy “фантазию о последних днях жизни Кая Юлия Цезаpя”…  

   Да, понимаю, вы yдивлены. Роман в эпистолах — нечасто нынче встpетишь! Как можно жить без экшена и диалогов? Даже Эко на это не pешился. Какие стpанные слова и обоpоты, и неужели римляне так изъяснялись в письмах?.. Вы, пpочитавшие Тацита, Тита Ливия, Светония с Плyтархом, такого не встpечали. Естественно, вы сомневаетесь: “Что пpавда в автоpских фантазиях, может, и нет её совсем? Зачем пpиписывает автоp геpоям Рима свои, летящие из мира атомных стpастей, слова?.. Можно ли веpить после этого?!”.  

   А вы не веpьте. Пpосто кyпите и пpочтите. Забyдьте, на вpемя общения с героями этой увлекательнейшей книги, о фактах, всем известных, а также о сомнительных гипотезах; станьте pимлянином — как pимлянин эпохи Цезаpя, вы не могли штyдиpовать Плyтаpха и Светония! Hо вы, очень возможно, могли быть самим Цезаpем. А почемy бы нет? Или Катyллом. И даже Клеопатpой, не говоpя yже о Клодии, Сеpвилии, Помпее и пpочих “жёнах” Цезаpя, котоpые должны остаться, после вас, вне подозpений. Вы — их втоpое “Я”, вы — alter ego; вы ничего не властны изменить, но нет такого, что не могли бы вы понять.  

   Вам пpиходится читать чyжие письма; поэтомy, как alter ego, не мyчайтесь и читайте их, pавно свои. И тогда все стpахи, искyшения, надежды, pазочаpования, метания Гая Валеpия Катyлла станyт достyпны вам, и вы yвидите, как это чyдо вдохновения несчастьем вдpyг озаpяет рядового гения, сpажённого чyдовищем любви. “Любовь — это единственный пpоблеск вечности, котоpый нам позволено yвидеть”, — пишет yайлдеpовский Катyлл. Так он живёт и так твоpит, сгоpая от любви, пытаясь насладиться каждым единственным пpоблеском вечности, словно последним в своей жизни, — и так yходит в вечность, пpовожаемый звездой своей смятенной ненависти, Цезаpем…  

   Вглядитесь в Цезаpя и пожалейте этого yставшего владыкy, пpидавленного собственным величием. В книге Уайлдеpа он не ведёт походные записки — он pазмышляет о Сyдьбе, её отчаянный избранник. Он дyмает о смеpти, он yже почти мечтает быть yбитым, он знает это, он yже yвеpен; единственное, что алчет этот полyбог — он хочет быть yбитым бескоpыстно, pади pеспyблики и блага Рима. Он pазмышляет о богах и людях, о благодаpности и зависти людской — и о свободе, он понимает, что людьми пpежде всего движет “желание неогpаниченной свободы, а это чyвство неизменно сопpовождается дpyгим — паническим стpахом пеpед последствиями такой свободы”.  

   Итак, желание свободы, как мы знаем, yбивает Цезаpя, но стpах её последствий — и этого пока не знаем мы, но можем догадаться — pодит сначала Авгyста, затем Тибеpия, Калигyлy и Клавдия с Hеpоном…  

   Уставший Цезаpь yлыбается, читая пpокламации Катyлла пpотив Цезаpя; он, столь же гpyстно yлыбаясь, сам pазивает их. “Смеpть Цезаpю!”, — вещает Цезаpь-фаталист, и то, что нынче выpождается как фаpс, дpyгими цезаpями возродится как тpагедия. А этот Цезаpь, пеpвый и единственный, конечно, должен yмеpеть — о, нет, не потомy что явил беспечность в маpтовские иды — он должен yмеpеть почти сознательно, ибо явился слишком pано, слишком ярко; он должен yмеpеть, чтобы откpыть собой доpогy всем стpаждyщим великой славы Рима и, pазyмеется, его наследства; он должен yмеpеть, чтобы столкнyть их всех в последней схватке, и чтоб сама Фоpтyна, его действительная любящая мать, избpала тpиyмфатоpа, того, кто бyдет пpавить Римом после Цезаpя, да, лyчшего из лyчших, того, кто сможет из битых киpпичей Респyблики постpоить мpамоpный Импеpский Рим.  

   Вы пpочитали? Тепеpь закpойте книгy, и пyсть смятенно-искpомётный Рим Уайлдеpа вновь встанет пеpед вашими глазами. Пyсть не покинет вас его очаpование. Его yж нет давно, но он — живой, живyщий в нашей памяти. Собственная пpагматическая жеpтвенность Рима сделала его Вечным Гоpодом и записала намеpтво твоpения его геpоев.  

   Hе бойтесь полюбить его, как полюбили Рим столь разные Катулл и Цезарь; не можете любить — возненавидьте; он, Рим-Сатурн, сгyбивший стольких своих талантливых детей, достоин вашей ненависти; возненавидев, вы полюбите его, как и они любили…  

   Ибо Рим подобен фениксy, котоpый вечно сгоpает и возpождается, чтобы всё новые и новые поколения pимлян жили в огне его любви.

Read More →

27 января – День памяти жертв Холокоста

У Екатерина Федорчук в романе “Трибунал” время действия – 1918 год, главный герой – этнический еврей, он выступает обвинителем на неправосудном процессе против православного священства. Неизбежен вопрос – а нет ли в этом антисемитизма?

Нет! Потому что такова горькая правда истории: евреи, растерявшие свою подлинную идентичность, охотно шли по пути революции и становились орудиями в борьбе безбожия с православной верой, создавшей имперскую Россию. Одним из них мог стать мой дед; но в 1918 ему было лишь 13 лет, и он счастливо избежал такой судьбы.

А потом, в годы строительства Советской власти, эта идентичность сформировалась заново, и мой дед в числе других евреев героически сражался на фронтах Великой Отечественной войны, потом отстраивал социализм.

Он служил своей новой Родине-Империи с такой же честью и такой же верностью, как миллионы евреев служили великим империям прошлого, начиная с Египетской, Персидской и Римской. Не зря один из наиболее примечательных персонажей древней истории имел происхождение еврейское, имя носил греко-римское, Тиберий Александр, а трудился префектом эллинистического Египта, успешно управляя им от имени римского императора. Вот он, блистательный и созидательный античный глобализм!

Однако многие евреи, как известно, восставали против римской мировой универсалии. В эпоху античности не было и не могло быть никакого “антисемитизма”, а значит, не могло быть Холокоста. Прагматичный Рим преследовал евреев не за их этническую или религиозную принадлежность, а за нелояльность – и, не понимая её корни, тщетно пытался подавить. Но на самом деле он им дал путёвку в большой мир; так люди, лишённые собственной страны, разбрелись по Ойкумене и стали гражданами мира, а их вера, их стойкость и их достижения – достоянием всего человечества. Столетиями среди преследований и войн они кропотливо сберегали свою идентичность, а уже в ХХ веке возродили государство.

Холокост стал самым зловещим феноменом эпохи тоталитаризма, которая ещё недавно, в семидесятые-девяностые, казалась полностью преодолённой. Но впереди новые кризисы идентичности, и не одного народа – многих. А это значит, что тоталитаризм вернётся – он, как видим, возвращается уже, подступая к нам в ином обличии. Очевидно, оно не будет таким же брутальным, как отмороженное неоязычество нацистов. Оно будет скользким и слизким, как новомодная политкорректность, и социальной базой этого нового тоталитаризма станут не мелкие лавочники, а пресловутые “снежинки”, generation snowflake; об этом, впрочем, говорю давно…

История неумолима. Когда привычная картина мира рухнет, появится огромный сонм желающих заново растолковать миллионам (благодаря интернету – уже миллиардам), кто виноват в её крушении и что необходимо сделать с этими виновниками, чтобы вновь вернуть себе величие, комфорт и безопасность. Поэтому вернётся и угроза Холокоста.

Как её остановить? Будучи учёным и писателем-альтернативщиком, я вижу лишь один надёжный путь. Да, предлагать альтернативы! Обсуждать их, прорабатывать – и снова предлагать. Чтобы у людей всегда был выбор.

Одна из наиболее масштабных и развёрнутых альтернатив “Божественного мира” – принципиально новая модель взаимоотношений имперской нации с ивримами (т.е. евреями), она вчерне представлена в “Земле Обетованной” и в “Машиахе“. Чтобы выстроить эту модель, я перелопатил десятки всевозможных источников, от древних текстов тех же римлян и евреев до новейших монографий.

На этом пути, между прочим, сформировалось новое понимание как имперской, так и еврейской идентичности, всего того, что евреи почерпнули от египтян, а римляне – от самих евреев, и чем они себя обогатили. Новое понимание Исхода и собственная же его трактовка. Новое восприятие диаспоры, когда необходимо выживать в социально чуждом окружении, служить ему и сохранять лояльность, и вместе с тем оставаться собой. И так далее…

А иначе просто невозможно. Иначе модель получится и не реалистичной, и не работающей, и не оригинальной.

Да, а потом ещё необходимо показать, как эта реалистичная, работающая, оригинальная модель рушится – как рушились все модели истории до неё, потому что история слишком сложна для моделей, в ней столько факторов, особенностей и нюансов, внезапных поворотов, “чёрных лебедей”, и неожиданных обстоятельств, которые меняют всё. Могли ли знать мудрейшие из евреев Кастилии, неоднократно помогавшие королеве Изабелле, лояльные ей, симпатичные ей – что она пожертвует ими ради чего-то более ей важного и нужного? Так и ивримы из “Божественного мира”, поставившие в своей тайной синагоге, словно оберег, статую римской императрицы, – могли ли ожидать они, что с ними приключится в “Машиахе”?

А сознают ли те прекраснодушные евреи-либералы, которые на всех углах ругают Путина и авторитаризм, что из всех правителей России нынешний наиболее расположен к евреям? Причём, в отличие от революционных вождей, он прагматично расположенный, ценящий их, подобно Августу и Траяну, за дело, за реальные достоинства и за труды? Уверены ли, что при парламентском правлении, буде такое, не дай Бог, случится в России, это расположение к евреям сохранится и во власти, и в обществе? Я бы не был так уверен, мягко говоря.

Read More →

Как создавался альтернативно-исторический язык «Божественного мира»

Среди всех задач, которые пришлось решать при работе над альтернативно-исторической вселенной «Божественного мира», одна была самой сложной. Для меня – наисложнейшей. Я историк и политолог, но не филолог и не лингвист. А создать предстояло ни много ни мало – альтернативный язык. 

Причём не фэнтезийный, эльфийский или дотракийский, где можно выдумывать всё, что угодно, а реальный язык, на котором говорят сотни миллионов людей в нашем земном мире, только альтернативно-историческом.

Что такой язык необходим, было очевидно с самого начала работы над циклом. Иначе на каком говорят мои герои – София, Корнелий и все аморийцы? На латыни? В Африке? Но даже в мире поздней античности римская латынь не очень приживалась в провинциях, испытавших финикийскую, иудейскую, а тем более греческую колонизацию. А Варг, потомок викингов, с ним-то как быть?

На греческом? Но даже в Египте, который испытывал сильнейшее влияние Эллады со времён Саисских фараонов и где династия Лагидов правила аж три столетия (IV-I вв. до н.э.), греческий язык преобразился в коптский, приняв в себя демотическое (упрощённое) письмо древних египтян. 

А есть ещё язык берберов, коренных жителей Северной Африки. Потомки римлян, египтян и греков, продвигаясь в глубины пустыни, смешивались с берберами и волей-неволей впитывали их наречия.

В общем, тема оказалась насколько объёмной и запутанной, что пришлось её на время отложить. Аморийский язык упоминался, но в книгах не встречался. Отдельные цитаты есть на греческом и на латыни, а на аморийском – нет. 

И только в последние два-три года я, наконец, разобрался, как этот язык возник, как может выглядеть и как звучать.

Развился он на базе коптского: как аватарианство, новая имперская религия, пришло из Египта, так с ним пришёл и новый язык. В нашем мире, как известно, коптский вытеснен арабским. Но в АИ-мире, где НЕ БЫЛО арабского завоевания Северной Африки, после возрождения там Римской империи коптский, наоборот, послужил основой для нового лингва франка, общего разговорного языка. 

Этот новый язык испытал влияние латыни и берберского, а чтобы стать понятным множеству непохожих друг на друга народов возрождённой империи, подвергся дальнейшим упрощениям.

Так, он полностью избавился от диграфов, т.е. буквосочетаний типа “th”,”zh”, “ch” и тема более “shch”, каких полно в английском, например. А в аморийском языке их нет, там каждой фонеме и каждому дифтонгу соответствует отдельная графема. Проще говоря: каждому звуку – своя буква, как написано, так и читаешь! 

Соответственно, букв стало больше: если в греческом алфавите их всего 24, а в коптском 30 (31), то в аморийском уже 42 буквы. Могло бы быть и меньше, но некоторые буквы оставлены для совместимости с древними языками. Все вместе они делают новый язык простым, понятным, легко читаемым и узнаваемым, причём не только для людей, но также для искинов и машин.

Так, антропоморфный бог в олимпийских религиях – Зевс, Юпитер, Аполлон и т.п. ­– это Θέως; Гай Аврелий Фортунат, бог-император, возродивший империю в Африке – Δέως; а бог-фараон-император, восседающий на Хрустальном троне, это κέως, или, если это она, тогда ǫέα. И захочешь – не перепутаешь.  

Иногда достаточно изменить одну букву на похожую по звучанию, но иную, как смысл изменится на противоположный. Например:

  • Ѵίτα δάτα – земная жизнь
  • Ѵίτα ϧάτα – загробная жизнь

Как образуются слова, видно на примерах:

  • Ϯυμ – князь, Ϯυμα – княгиня, Ϯυμυ – княжич, Ϯυμι – княжна, Ϯυμμα – княжеская семья;
  • Kέμ – сенатор, или, если это она, то Ǫέμα;
  • Kέμυ – кесаревич, Ǫέμι – кесаревна;
  • Kέμως – кесарь, Ǫέμις – кесарисса;
  • Kέσαρ – цезарь (младший император), или, если это она, то Ǫέσαρι;
  • Κέως – август (старший император), или, если это она, тогда Ǫέα.

Судя по опыту моей работы с ним, язык настолько лёгкий и узнаваемый, что начинаешь читать уже через неделю, а затем и писать. Никакие специальные глифы, пиктограммы и шевроны не нужны для этого – все буквы есть в Юникоде. Если знакомы с греческим, это значительно упрощает дело, но и если незнакомы, можно разобраться, зная русский.  

Работа над аморийским языком не завершена, коррективы необходимы и неизбежны. Я всё-таки надеюсь, что со временем появятся специалисты, филологи и лингвисты, которые внесут свой вклад. Ведь создавать новый язык для альтернативно-исторического мира – это так круто и занимательно. 

А вот и сам аморийский алфавит, каким я его вижу. Буквы здесь не с потолка взяты, у каждой из них своя отдельная история, откуда появились и какие увлекательные путешествия совершили, прежде чем оказаться в этом алфавите. 

Конструктивные идеи, замечания и предложения приветствуются!

Read More →

Почему учение стоиков – не философия, а психотерапия

Третий год подряд читаю в январе книги о стоицизме. Не специально, а как-то так само собою складывается. Все эти книги, что наши, что переводные, похожи одна на другую, как под копирку написанные. Все восхваляют мудрость стоиков и учат жить согласно их заветам. При этом все более чем полностью состоят из воды. Вернее, из благих намерений, которыми вымощена дорога в ад. Имя таким книгам – легион, и у нас их издают с упрямством, достойном лучшего применения.

Вы спросите – зачем тогда читаю? Хочу до конца разобраться, почему всплески интереса к такого рода литературе приходятся на роковые времена, подобные нашим.

Но ни в одной из этих книг не звучит простой, естественный и неизбежный в таком случае вопрос: а им самим-то, стоикам, их мудрое учение шибко помогло?

Возьмём для примера римских стоиков, которых знают все, ибо именно они составили всю славу стоицизму: Сенеку, Эпиктета и Марка Аврелия.

Луций Анней Сенека (4 до н. э. – 65 н.э.) был человеком творческим и государственным. В этом качестве Сенека был востребован как воспитатель молодого императора Нерона и фактический правитель Римской империи в первые годы его царствования. Считается, что Сенека добросовестно учил Нерона в духе разума и добродетели. Но как только тот почувствовал вкус власти, Сенека был отставлен и в конечном счёте принуждён к самоубийству.

Вы действительно хотите прожить так, чтобы ваш любимый ученик приговорил вас к смерти?

***

Эпиктет (50-138) был младшим современником Сенеки и Нерона, и мир был тесен: порочный грек Эпафродит, служивший Нерону секретарём, владел рабом Эпиктетом, который выполнял при нём примерно ту же роль, что раб Эзоп при Ксанфе. Подобно Эзопу, Эпиктет был хромоног, и достоверно известно, что ногу ему на спор сломал сам хозяин. Эпиктет принял это стоически, а потом, освободившись, взялся проповедовать идеи стоицизма. В благодатное время Траяна вел философскую школу, у нас бы сказали – прославился как просветитель на ютубе. А умер в нищете.

Вы таки хотите жить как Эпиктет?

***

Но самый замечательный образчик стоицизма – император Марк Аврелий Антонин (121-180), он тоже застал Эпиктета и сделался его убеждённым последователем. Вот каков отхват учения – от раба-философа до философа на троне!

Но был ли сей философ на троне достойным правителем для величайшей мировой империи?

Считается, что был, замыкая собою известный ряд “пяти хороших императоров”: Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий. А Домициан, который правил до Нервы, наоборот, считается тираном.

Но вот какая незадача: после злодея Домициана (81-96) наступил расцвет империи, почти сто лет мира и благоденствия, а после философа на троне (161-180) – сто лет бедствий и хаоса, подорвавших, в конечном итоге, её созидательную мощь, приблизивших упадок и крушение. Так кто ж из них хороший-то? И для кого? Государственных мужей стоит судить по результатам их трудов, не правда ли?

Внимание, ещё вопрос: вы согласны прожить жизнь так, чтобы ваш сын и наследник (у Марка – пресловутый Коммод) пустил под нож все ваши достижения; чтобы вся ваша империя (в широком смысле), которую вы терпеливо строили и сберегали, после вас пошла вразнос; а ваши верные соратники оказались неспособны это бедствие предотвратить?

И ещё: как вы думаете, почему император Марк Аврелий, при всех его достоинствах, не остался в истории с эпитетом “Великий”, а императора Константина, правившего в 305-337, в несоизмеримо более тяжёлые для империи времена, до сих пор называют Константином Великим?

В отличие от Марка, Константин не стал препоручать судьбу империи изменчивой Фортуне, а позаботился об этом сам: ему хватило мужества казнить своего негодного сына Криспа и прозорливости – дать империи новую религию, которая обеспечила ей великое будущее на тысячу лет вперёд.

***

У нас подобными вопросами не задаются, очень жаль. А задавались бы, искали бы ответы, находили их – и на современную политику смотрели бы иначе. Многих трагических иллюзий удалось бы избежать. На исторические грабли наступали бы гораздо реже. Ответственнее относились бы к самим себе и достоянию своей истории.

История ведь существует не для того, чтобы развлекать нас или даже поучать, а для того, чтобы вдохновлять на развитие, движение вперёд. И она умеет делать это лучше, чем любая психотерапия.

Учение стоиков – это не столько философия, сколько именно психотерапия, которой отдаются люди, не нашедшие в себе сил принять ответственность за тяжкие, но жизненно необходимые решения. Жестокая реальность страшит их, и они создают иллюзорную, где им удобно и комфортно. И если для бывшего рабом Эпиктета это может быть как-то оправданно, то не для писателей, учёных и политиков уровня Сенеки и Марка Аврелия, тех, у кого всегда есть более достойный выбор.

***

Характерно, что среди ведущих героев “Божественного мира” поклонников стоицизма нет, а отношение к Сенеке и иже самое скептическое. “Жалок мудрец, который не нашёл в себе силы сделать надлежащие выводы из собственных рассуждений“, – говорит о Сенеке София Юстина. А её преемник в роли правителя империи Корнелий Марцеллин на просьбу римского губернатора выделить деньги для реставрации знаменитой конной статуи Марка Аврелия (см. выше) накладывает резолюцию: “Ни обола фантазёру на троне“.

Read More →

Генеральное обновление сеттинга цикла “Божественный мир”

Вслед за обновлением галереи образов – обновление сеттинга, т.е. устройства альтернативно-исторической реальности “Божественного мира”, самое масштабное за 25 лет.

В отличие от искусственных, застывших в своём развитии миров новомодной фэнтези, основанных на магии, “Божественный мир” – живой организм, он дышит реальной историей и развивается по её законам. Он полон человеческих, общественных и политических страстей, которые рано или поздно приводят его к переустройству – а иначе котёл истории взорвётся. Генеральное обновление назревало давно и было запланировано ещё в первых (1999 г.) книгах цикла, там, где речь шла о предстоящих Аморийской империи реформах.

Как, должно быть, помнят читатели трилогии “Наследники Рима“, за эти реформы собиралась взяться София Юстина, но её судьба сложилась по-другому. Реформы провёл в жизнь её дядя, политический противник и преемник в роли первого министра Корнелий Марцеллин. В книгах это не описывается, но в продолжениях “Божественного мира” мы ясно видим результаты: империя серьёзно изменилась после марцеллиновских реформ.

И внимательные читатели этих новых повестей, рассказов и новелл уже обратили внимание автора на противоречия между ними и первой трилогией. Например, в “Наследниках Рима” написано, что население империи составляет 50 млн человек, а в “Экспансии” сказано, что в одной только Илифии, самой западной из имперских земель Африки, проживают 66 млн чел. Как это понять?

А вот как – см. таблицу ниже. Для большей наглядности я свёл в неё основные (но не все! будут и ещё сюрпризы) параметры обновлённого сеттинга. Это результат работы многих лет. Все цифры здесь не с потолка, а тщательно рассчитаны и проработаны, я за них отвечаю. Как видите, удалось даже вычислить координаты городов, их теперь легко найти на Гугл- или Яндекс-картах. Правда, в нашем мире там особо ничего не различишь, зато в альтернативном – кипит жизнь. 🙂

Конструктивные вопросы, замечания и предложения приветствуются, буду признателен.

Read More →

Рецензия Julian-gnostik на роман “Нарбоннский вепрь”

Новая большая рецензия на литературной площадке Author.Today, первая в наступившем году.

Рецензия на роман «Наследники Рима – I. Нарбоннский вепрь (2020)»

Автор: Julian-gnostik  

Роман Бориса Толчинского “Нарбоннский вепрь. Книга Варга” является первой частью грандиозной эпопеи “Наследники Рима”, относящейся по мнению самого автора к жанру альтернативной истории. Посыл задан весьма впечатляющий. В этой версии истории Аттила побеждает Аэция на Каталаунских полях, не только Западной, но и Восточной Римской империи не удается устоять под натиском варваров, и новый император Гай Аврелий Фортунат принимает решение перебраться в Африку вместе с оставшимися верными людьми, где громит вандалов, основывает новую столицу Элиссу на месте древнего Карфагена, и переучреждает империю на новых началах, отказавшись от христианства и приняв взамен новую религию, выросшую из традиционного египетского культа, где единственным существующим Богом-Творцом объявляется Птах, а все остальные – его аватарами, в связи с чем и само это учение называется аватарианством. В честь основателя новой империи, который был родом из городка Аморий в Малой Азии, сама империя теперь называется Аморийской, а ее граждане – аморийцами.

Аморийцам несказанно везет. Им удается освоить Сахару, прокладывая там оросительные каналы и поворачивая реки, и там же они находят какие-то поразительные артефакты, которые позволяют им настолько укрепить свою мощь, что они в состоянии справиться теперь с персами, индусами, китайцами и захватившими Европу варварами, в результате чего Аморийская империя оказывается в состоянии долгие века контролировать всю Ойкумену, держа покоренные народы на средневековом уровне развития, при том что сами аморийцы достигают уровня развитого индустриального общества.

Самым слабым местом в этой концепции оказывается первый этап развития новой империи. Как именно аморийцы умудрились оросить Сахару? Соленая морская вода для этого плохо подходит, а одного Нила на всю Северную Африку не хватит. Какие именно реки они там поворачивали? И что за артефакты они могли найти в Сахаре? Сокрытое наследие атлантов? С новой религией еще куда ни шло, поскольку египтяне давно уже приучились отождествлять одних своих богов с другими, Птах в качестве Творца тоже далеко не новость, тайное ядро религии эллинов наследовало как раз египетским тайным учениям, а римляне всегда были открыты новым религиозным веяниям, охотно отождествляя своих богов с эллинскими и потом добавляя в свой пантеон и Митру, и Исиду, и Кибелу. Восприятие императора в качестве живого бога и подавно свойственно для очень многих империй, египтяне с их обожествленными фараонами здесь отнюдь не одиноки. Возникает вопрос лишь о пророке аватарианства, ибо для распространения нового учения необходим признанный боговдохновенный пророк, слова обычного смертного никто на веру не примет и следовать им не станет, на чем некогда и погорел египетский религиозный реформатор Эхнатон.

Интересно, что в романе, помимо официальной истории, приводится и легенда о Фортунате, где обстоятельства возникновения Аморийской империи толкуются совсем иначе. По этой версии и никакого нашествия гуннов не было, и сам Фортунат был не императором, а всего лишь одним из соратников Цезаря, что оказался не нужным Риму при Октавиане и царствовал потом некоторое время в родной Памфилии, пока не удостоился лицезрения Аваторов, которые и поручили ему создать новую империю на территории Африки, с новым религиозным культом, после чего устроили мировой катаклизм, сокрушивший прежние мировые державы и разительно изменивший ландшафт и климат Северной Африки. И как ни удивительно, эта легенда выглядит куда логичнее официальной исторической версии. Здесь и боговдохновенный пророк присутствует в лице самого Фортуната, и ясно, откуда вдруг в Северной Африке взялась лишняя вода, и появление Эфира, чья энергия стала основой аморийского могущества и материального благополучия, вполне объясняется божественным вмешательством.

Но роман этот все же не про древнюю историю, а про времена, когда империя уже вполне устоялась и безраздельно властвует по всей Ойкумене. Император ее играет примерно ту же роль, что японский микадо во времена правления сегунов, то есть почитается высшей властью, но реально не правит. Второй по престижу и при этом первой по влиянию фигурой оказывается Понтифик – верховный жрец аватарианства, играющий, фактически, ту же роль, что Римский Папа в католичестве, и также озабоченный прежде всего борьбой с ересями. А вот светская власть больше всего напоминает Римскую республику, где реально правит Сенат, назначающий Первого министра, возглавляющего исполнительную власть. Здесь есть выборы и публичная политическая борьба, хотя, как и везде, бал правят закулисные интриги сильных мира сего. Граждане Империи делятся на патрисов и плебеев, но и плебс имеет свое представительство во власти и реально влияет на ее формирование.

Из-за набегов викингов столица империи некогда была перенесена из Элиссы на новое место, теперь это Темисия, огромный и богатейший город, практически рай на Земле. То, что население его именует себя аморийцами, заставляет вспомнить про исторических амореев, основавших Вавилон – давний земной символ богатства, многолюдства, смешения языков и при этом ничем не прикрытого блуда, павший по божьей воле. Ждет ли такая судьба и Темисию? В первом романе серии на это нет еще и намека, но, как говорится, еще не вечер. Пока что аморийцы только что в космос не летают и компьютерной сети не создали, но у них весьма продвинутая медицина, мощное вооружение – аналог лазеров, очень быстрые средства передвижения. Энергию для всего этого они получают от зависшего над одной из своих гор Эфира – неиссякаемого источника. Для практического использования энергия Эфира преобразуется в электрическую.

Все остальные народы Земли аморийцы держат на куда более низком уровне технического развития, пресекая любой прогресс, посему даже порох здесь находится под запретом. Эти подданные Империи права голоса не имеют, аморийцы почитают их варварами и глубоко презирают. Почти все уже покорились аморийской силе, и лишь обитатели Нарбоннской Галлии, где с местными галлами некогда смешались пришлые викинги, долгое время сопротивлялись имперской власти, оставаясь при этом в язычестве.

Роман начинается с того, что пожилой нарбоннский герцог Крун Свенельдсон, осознав бессмысленность дальнейшего сопротивления, прибывает в Темисию на поклон, дабы признать себя вассалом империи и перейти в аватарианство. Не согласен с этим его сын и наследник Варг, но и тот до поры не рискует бунтовать против воли отца. И все прошло бы как по маслу, вот только новые имперские вассалы становятся объектов интриг со стороны местных знатных патрисов, борющихся за власть. Это София Юстина, дочь нынешнего Первого министра, сама претендующая занять через три года этот пост, и ее дядя Корнелий Марцеллин. София обрабатывает в феминистском духе дочь герцога Кримхильду, после чего та возмечтала наследовать отцу на правах старшего ребенка в семье. Варг же неожиданно встречается с осужденными еретиками Ульпинами и освобождает их под обещание, что они помогут ему отстоять свободу Нарбоннской Галлии. Местные интриги в Темисии приводят к тому, что Варг женится на дочери Корнелия Доротее, а Кримхильда выходит замуж за одного из родственников Софии, после чего основное действие переносится на территорию Нарбоннской Галлии.

Вот здесь самое место порассуждать об особенностях аватарианства и противостоящего ему учения отца и сына Ульпинов. Аватарианский Бог, подобно Яхве, не может являться смертным в своем подлинном облике, а только в виде звероподобных воплощений, аватар, каждое из которых властвует над миром один год, после чего передает эстафету сменщику. Получается двенадцатилетний цикл, подобный китайскому календарю. Кроме того, каждой профессии и каждому отдельному адепту аватарианства в жизни покровительствует определенный аватар, что напоминает уже и римско-эллинский пантеон, где разные боги специализируются в разных сферах деятельности, и институт святых в ортодоксальном христианстве.

Ульпины, в свою очередь, полагают, что единственный существующий Бог-Творец не нуждается ни в каких аватарах, он последовательно сотворяет различные миры, после чего никак не вмешивается в их развитие. София Юстина где-то походя называет это учение гностическим, но вот тут большой вопрос. Гностических учений, конечно, было создано великое множество, но вот близкого аналога данному похоже что и не существовало. Большинство гностиков, подобно Симону Магу и Валентину, полагало, что совершенное Божество не стало бы создавать столь несовершенный мир, запущенный им процесс творения изначально происходил исключительно в духовной сфере, формируя Плерому, а материальный мир, Кеному, сотворила уже одна из порожденных им сущностей, погрязшая в невежестве, и этого творца материального мира принято было именовать не Богом, а Демиургом. Те же гностические учения, что признавали Бога творцом и материального мира тоже, базировались, как правило, на постулатах иудаизма, но там Бог активно воздействует на сотворенный им мир и нуждается таки в посредниках для общения с людьми, называй их ангелами или как угодно еще. У Ульпинов же, как видим, получилось нечто среднее, и это учение, с отстранившимся от дел Богом-Творцом, по сути не отличается от тех атеистических концепций, где Вселенная возникает в результате Большого Взрыва, а дальше уже развивается по чисто физическим законам.

Сами Ульпины, однако же, при этом сильные ментаты, способные силой мысли не только воздействовать на чье-то сознание, но и менять материальные сущности, например, создать туман, рассеивающий излучение лучевых пушек, а это уже никак не вписывается в рамки атеизма.

Возникший союз между Варгом и Ульпинами и становится причиной всех последующих событий романа. Отказ Варга выдать Ульпинов, его несостоявшаяся казнь и побег, смерть Круна то ли от прободения язвы, то ли от отравы, то ли от ментального воздействия Ульпинов, восстание галлов, не принявших власть Кримхильды, ее драматический побег вместе с Софией из столицы герцогства, воцарение Варга, разразившаяся война с имперскими силами, быстро переросшая в партизанскую, капитуляция Варга, выторговавшего себе жизнь ценой сдачи полумертвых уже от перенапряжения Ульпинов, удаление от власти Кримхильды, ненавидимой собственным народом, и замена ее на младенца Свенельда, сына Варга и Доротеи. Бунтующая провинция, наконец, умиротворена, но кончается все побегом Варга из заточения, так что роман остается по сути с открытым финалом.

Помимо шикарного описания аморийской утопии и постановки философских вопросов роман богат политическими и любовными интригами, батальными сценами и резкими сюжетными поворотами. Читатель знакомится с точками зрения самых разных героев, но чаще всего Варга и Софии Юстины, которые и являются главными движущими силами всего сюжета. Характеры героев описаны очень подробно и психологически достоверно.

Произведение можно рекомендовать любителям альтернативной истории, философских и утопических произведений, а также поклонникам приключенческой литературы.

Мои ремарки:

1. Я определяю этот роман, трилогию “Наследники Рима” в целом и весь цикл “Божественный мир” как политическую и психологическую драму. Альтернативная история здесь только триггер, катализатор потока событий, который создаёт новую альтернативную реальность.

2. “Единственным существующим Богом-Творцом объявляется Птах” – скорее, Творец в аватарианстве исторически вырастает из Птаха, но это также Ра, Атум, Амон, Фатум, Иегова и т.п. – он вбирает в себя все образы единого, всемогущего, вездесущего и всеобъемлющего Бога.

3. Насчёт освоения Сахары – вопрос сложный и не до конца прояснённый в романах. Отдельно я писал, что население огромной по размерам империи расселено крайне неравномерно. То есть, отбить у великой пустыни какие-то оазисы людям удалось, но победить её – не очень. Постараюсь прояснить в дальнейшем.

4. Пророк аватарианства – это и есть Фортунат. Для учреждённой им новой религии он Моисей, Иисус и Магомет в одном лице (отсюда). 

5. “Император играет примерно ту же роль, что японский микадо во времена правления сегунов” – да, совершенно верно! Вы первый (после Веры Камши в 2019 году), кто это подметил.

6. В космос – летают, но по-своему, и “компьютерные” сети у имперцев сеть, весьма своеобразные. Это описано не в самих романах, а в новеллах, рассказах и повестях, продолжениях цикла.

7. Насчёт природы ереси Ульпинов я более согласен с Вами, чем с Софией. “Единый Бог-Творец в учении Ульпинов очень уж похож на Крома, бога киммерийцев, такого же сурового, жестокого и равнодушного. Хотя и черты ветхозаветного Саваофа в нём, несомненно, присутствуют” (отсюда).

И всё это только начало большой истории.

Read More →

Как не подавиться катилиной и укрепить себя в любви к истории

Недавно в одной из дружественных групп ВК упомянули роман Стивена Сейлора “Загадка Катилины”. И я вспомнил, что как раз 4 года назад с огромным, огромным трудом дочитал его.

Вы спросите, зачем тогда читал и мучился? Мне захотелось что-то древнеримское, нативное, от коллеги-античника и писателя-современника. Эту книгу хвалили мои достойные доверия товарищи, и они были правы: книга хорошая, стоящая. Но совершенно не “моя”.

Засада в том, что это детектив, причём глазами (POV) одного главного героя, некого римского сыщика. Ему подбрасывают безголовые трупы, и он хочет узнать, кто и зачем. Всё это на фоне известного противостояния Цицерона и Катилины. Но сам политический, психологический конфликт – собственно, то, что мне было интересно – занимает в романе исчезающе малое место. Хотя речи Цицерона цитируются огромными кусками, на несколько страниц. И так много раз. В художественной книге! Читать это трудно и нудно.

Главгер показательно аполитичен и на борьбу за власть смотрит с позиции “да отстаньте вы все от меня”. Зато роман перенасыщен мелкими подробностями быта этого ГГ и его детективного расследования. Как водится в такого рода литературе, автор беззастенчиво подыгрывает главгеру: тому всегда везёт, он оказывается всем нужен и незаменим, хотя внятного объяснения этому не даётся. Другие персонажи клишированы, в них нет конфликта. Каких-либо эмоций, переживаний и сопереживаний книга у меня не вызвала. Разгадка, кто подбрасывает трупы, любопытна, но и только: это же игра-конструктор, и если бы выяснилось, что трупы подбрасывал кто-то другой, в сюжете романа ничего – вот вообще ничего – не изменилось бы.

Охотно верю, что заклёпочники, если они ярые фанаты той эпохи, испытывают райское блаженство, читая эту книгу и подобные. Я к их прославленной когорте не принадлежу. В текстах “Божественного мира” оба, Катилина и Цицерон, упоминаются неоднократно: первый – как дурная голова, изменник и смутьян, а второй – как человек хотя и языкастый, но недалёкого ума и для большой политике непозволительно наивный (что привело его к закономерному концу).

В истории меня, прежде всего, интересуют мысли, чувства, идеи и характеры, и их противоборство, живые образы минувшего, которые способны послужить нам вдохновляющим примером. Ну, или предостерегающим, как с Катилиной и Цицероном. У Лиона Фейхтвангера всё это есть, у Стивена Сейлора – нет и в помине. И никакой “загадки Катилины” в книге нет, это обманка для доверчивых любителей античности. По моему убеждению, обычных, но взыскательных читателей такая книга может только оттолкнуть от Рима и античности.

В романе, над которым сам работаю, также присутствует детективная интрига. Вернее, да, она могла бы быть, если бы автору это было интересно. По сюжету там внезапно и в самый ответственный момент, на своей свадьбе, погибает молодой, положительный император; есть подозрения, что его убили; есть и сыщик-иврим, тёртый, порядочный и проницательный, который способен это дело распутать.

Но – sic! – в общем-то, и так понятно, кто убийца. Не очень понятны его побуждения: убитый был ему верным другом с детства, и даже когда мог, когда обязан был предать, не предал. И совсем непонятно, можно ли убийцу оправдать, с учётом всей совокупности обстоятельств. А что делать сыщику, нанятому безутешной матерью убитого императора, когда этот сыщик раскроет правду и поймёт, что правда-то на стороне убийцы? Что убийство, собственно, и не было убийством, а скорее, чем-то вроде символического самоубийства, когда утративший смысл жизни человек добровольно приносит себя в жертву ради высшей цели. Что делать сыщику, если на одной чаше весов его профессиональный долг, а на другой – мечта всей жизни?

Вот трудные вопросы, которые меня интересуют, в числе прочих. А кто убийца: дворецкий, повар или соседка – извините, нет.

Поэтому в итоге, очевидно, детектива у меня не будет. А будет политическая и психологическая драма, как и обещал.

Read More →

5 необычных фактов о главной героине “Божественного мира”

Начинаю новый год с главной героиней “Божественного мира”. Этот пост для тех, кому интересна писательская кухня.  

1. Филиция Фортуната, или просто Филис, – единственная в ряду центральных персонажей цикла, у кого нет конкретных исторических прототипов. Зато есть литературный: Камия у Брайана Толуэлла, см. “Изгои” и книги IV-VIII цикла “Великая Душа“. Я придумал обеих где-то в середине 1990-х. У Толуэлла Камия быстро выросла от героини второго плана до главного антагониста и стала самым интересным среди всех персонажей десятитомного цикла. Посмотрев на это, я решил, что такой же образ нужен мне в “БМ”.

2. Но в реальности “Божественного мира” образ оказался несколько другим, несоизмеримо более сложным, многослойным и многогранным. Так что пришлось отложить его до лучших времён, когда у автора появятся умения этот образ описывать. Только написав “Землю Обетованную” (2018-…), “Саммит” (2019) и “Машиаха” (2018), я понял, что такие времена настают.

3. А первые черновики с участием Филис появились в 1996, т.е. ещё до Варга и Софии, и Корнелия, и Януса, до “Нарбоннского вепря“. Эти черновики никто и никогда не видел, и я надеюсь, не увидит: за минувшие с тех пор 25+ лет образ главной героини претерпел разительные превращения. Хотя некоторые из моих давних тестеров и теперь воспринимают её в качестве антагониста, для меня это совсем не так. Во всех текстах “БМ” главный антагонист один и тот же, а она – его лучшая ученица, которая силой характера и волей обстоятельств выбирает свой собственный путь.

4. Может быть, определяющее влияние на образ Филис оказала женщина, которую любил сам автор. А она любила мои книги. И Филис она очень любила, говорила, что такой героини у нас ещё не было. Для меня её слова – колоссальный аванс на всю жизнь. Этой женщины уже нет среди живых, и нет давно, но для меня она живёт и будет жить в моей главной героине.

5. Все эти годы я искал – и не находил – подходящий визуальный образ. За четверть века просмотрел, наверное, тысячи рисунков и фото, но всё было не то, всё было не так. И нарисовать никто не мог: в голову автора не заглянешь. С пришествием в писательскую жизнь нейросетей появился шанс, что такой образ найдётся. Однако нет, после сотен (если не тысяч) опытов я не могу сказать, что нашёл его в точности. Пока лишь подбираю варианты.

И вот один из них, первый с волосами, какие описаны в текстах. Глаза оранжевые по сюжету, это важно.

Кто она и зачем живёт? Среди возможных ответов есть и такие, см. под спойлером короткий, но важный фрагмент из “Земли Обетованной”:

[spoiler=читать]

– Наше государство сгнило, Павел. Оно держится лишь на привычке, на силе инерции. Творец, создатель всего Сущего, отправил к нам своих посланцев-аватаров; они даровали Фортунату Откровение; он сам, его дети и потомки создали величайшую империю в истории, а мы её… проспали, проморгали! Но я намерена это исправить.

– Ты? Каким образом?

Она поправила волосы изящным женским жестом и заглянула ему в глаза. Её глаза, огромные, глубокие, были как две бездны, и его затягивало в них, а там пылал огонь.

– Увидишь. И сам мне будешь в этом помогать. Не ты один! Мне будут и другие помогать, все в меру своих сил, по доброй воле или против воли, не так важно. Пойдём. Давид Хасмонейский привёз мне прекрасную лошадь, подарок Бахрама, мне не терпится скорее прокатиться на ней!

Филис подхватила свою императорскую тогу, вернее, её обрывки, и решительно шагнула в один из коридоров. Подавленный, совсем разбитый, Павел поспешил за ней. У выхода из пещеры он в последний раз оглянулся, словно надеялся, что всё случившееся здесь исчезнет, словно морок. Нет, не исчезло. Все тела лежали на своих местах, и твари из подземного ручья доедали лицо злосчастного убийцы. Нужно всё это осмыслить и свести воедино.

Подарок Бахрама, сказала она. Пришла на Консисторию, уже зная, что её в Палатиуме будет ждать эта лошадь. На которой она хочет прокатиться. После того, как их едва не убили. Нет, он совсем не знает эту девушку!

Они такие разные, ещё понимает он. У него живы и отец (правда, с отцом всё очень сложно, нужно делать вид, что он и не отец), и мать, любимая и любящая мать, а Филис круглая сирота: её мать умерла при родах, а отец… а над её отцом смеялись, иногда жалели, чаще презирали, вместо того, чтобы ему поклоняться, как богу. Когда Лев XII внезапно умер, при очень странных обстоятельствах, в самый разгар вторжения северных варваров, она могла стать августой, но отказалась, чтобы защитить сестру. Её сестра и стала августой. А потом эта сестра и их брат вместе сбежали из Палатиума, из Темисии, но Филис не сбежала. Осталась, понимая, что её мачеха, жена Льва, ставшая после его смерти регентшей империи и хозяйкой Палатиума, будет её третировать. Уже хотя бы потому третировать, что заветная мечта мачехи – посадить на Божественный Престол своего сына Александра. Это понимали все. Но Филис осталась и всё выдержала. Никогда не жаловалась, по крайней мере, ему, Павлу. Теперь он понимает, что, возможно, мачеха пыталась её убить. Может быть, не раз. Может быть, не только мачеха. Но Филис выжила. Её стойкость вызывала восхищение у всех, кто знал об этом. 

Что теперь у неё в голове? Что может быть в голове у семнадцатилетней девушки, которая росла без матери, со злополучным отцом, среди постоянных угроз и унижений, в годы, когда на её глазах содрогалась в конвульсиях величайшая империя и рушился привычный мир? Что в голове у девушки без детства, которая с десяти лет вынуждена принимать взрослые решения за себя и за других? Которая считает себя вправе принимать эти решения? А тем более, теперь, когда она считается – и сама себя считает – воплотившейся земной богиней? Павел этого не представляет. У него всё иначе.

Ему внезапно приходит в голову мысль, что эта девушка может быть опасна. Здесь и сейчас она спасла ему жизнь, но с учётом того, что он узнал о ней, она может быть ещё опаснее, чем полагает его мудрая и проницательная мать. София не знает, что эта девушка – стремительная, хладнокровная и, судя по тому, что он видел, искушённая убийца. Да, она убила плохих, подлых людей, клятвопреступников и святотатцев, поставивших себя вне всякого закона. Но она убила их легко, уверенно, даже, как ему показалось, с неким зловещим изяществом: чего стоит хотя бы мгновенный удар двумя пальцами в глаза. Пальцы у неё длинные, тонкие и гибкие; наверное, она тренировалась. Кто и где такому учит в императорском дворце?! Немыслимо. И эта убийца – на престоле величайшей из земных империй, до сих пор величайшей (хотя они – Юстины и подобные Юстинам, надо понимать – её почти «проспали, проморгали», как сказала Филис). Он – теперь знает. Но это наверняка не всё, что ему нужно знать о ней. Стоило подумать об этом раньше. Зачем он пошёл с ней? Зачем спустился в этот жуткий лабиринт? Лучше было оставаться в своём мире, ничего подобного не знать. У него и так достаточно забот.

Он гонит эти мысли прочь, но понимает, что они вернутся. Ему не по себе. Тут очень холодно и душно. Ему тут не место. Нужно поскорее выбраться на воздух. В свой привычный верхний мир. Ему нужно привести себя в порядок. Он всё ещё правитель величайшей из земных империй.

Оставшийся путь до Палатиума они проходят молча. Только в конце, у подножия последней лестницы, Филис оборачивается к нему:

– Думаю, ты понимаешь сам. Но я скажу, чтобы ты точно представлял, насколько это важно. Идёт великая война между божественным порядком Маат и хаосом Асфета, и эта великая война теперь проходит через наши судьбы. Высшая ставка в ней – наша держава, наш Новый Рим и вся цивилизация! Она или снова воспрянет, или рухнет, свалится в бездонные пучины варварства, похоронив под своими руинами сотни миллионов римлян. Малейшее неверное движение может стоить жизни мне, тебе, тем, кого мы любим. Поэтому обо всём, что ты здесь видел, о своих сомнениях, догадках, подозрениях – молчи, ради Творца и всех богов, молчи! Держи в себе и никому не говори, никак, ничем себя не выдавай. Ни даже своей матери. И особенно, своей матери!

Только не мама, думает Павел. Одна мысль об этом причиняет ему боль. Нет, мама не может быть причастна к покушению на Филис. Только не она! Но теперь он не уверен.

– Бедная моя, – вырывается у него, – какую ношу ты взвалила на себя!

– Это не я. Боги на меня её взвалили. Я отвечаю перед ними. И перед людьми. Отвечаю за всё.

[/spoiler]

Read More →

Книги в Советском Союзе

Сегодня 100 лет со дня образования СССР. АТ – литературная площадка, поэтому речь пойдёт не о политике, даже не об истории, а о книгах.

Отношение к ним в Советском Союзе было совсем другим, не таким, как нынче. СССР по праву называл себя самой читающей страной в мире. Тиражи художественных книг были огромны – от сотен тысяч экземпляров до миллиона и больше. Но всё равно был книжный дефицит. Хорошие книги стоило дёшево, но купить их было трудно. Кто мог, доставал “из-под прилавка”, “по большому блату”, за дефицитными художественными книгами гонялись, записывались в очереди, чтобы прочесть.

Мне повезло: я жил в семье, где книги ценились на вес золота. Мой дед, военный лётчик, после войны вышел в отставку и стал работать полиграфистом. Работа давала ему доступ к самым дефицитным книгам, в том числе “подписным изданиям”, т.е. собраниям сочинений выдающихся писателей. Дед собрал огромную библиотеку, и я всё читал. Интернета, который мог от этого отвлечь, в Советском Союзе, по счастью, не было.   

А отец работал геофизиком. В поисках нефти и газа он объездил всю страну. И отовсюду, откуда мог, привозил хорошие книги. Так мы с ним в числе первых прочитали полузапрещённый в то время “Час Быка” Ивана Ефремова. Оба любили Ефремова и своим руками собрали из разрозненных изданий “самопальный” шеститомник. Было это в 80-х годах прошлого века.

Но больше, чем дед и отец, книг собрал я сам путём “книгообмена”. Об этом надеюсь рассказать отдельно. Сейчас только скажу, что к концу 1990-х книг в доме стало так много – тысячи, тысячи их! – что их буквально некуда стало ставить, не хватало никаких шкафов, и моя мама потребовала прекратить такое безобразие, всё равно же прочесть такое количество было невозможно. Хотелось верить, что ещё успею, но история пошла другим путём…

На этом фото мы у одного из таких шкафов, книги стоят там в ТРИ ряда. И таких шкафов было четыре! Это 1998 году, самый пик работы над “Божественным миром”. Книги Толчинского выйдут в следующем году, а первые книги Толуэлла уже есть – надеюсь, вы их опознаете.   

Если говорить о книгах, самое главное отличие времён СССР от теперешних – в том, что тогда писателей было немного, ими дорожили и их уважали, и каждая новая книга становилась событием, книги обсуждали вдоль и поперёк. В те времена невозможно представить, чтобы писатели добивались внимания саморекламой. Нет! Они вкладывали силы в труд и творчество, и занимались своим делом – т.е. писали книги. Иногда, если нужно, годами и десятилетиями, не гонясь за количеством, но заботясь о качестве. Писатели знали себе цену и держали уровень, и не опускали его в надежде угодить низменным вкусам. Мне как журналисту посчастливилось лично общаться со знаменитыми советскими писателями, а как автор – сам воспитан духом тех времён.

И вот интересно, есть ли среди всего обилия “попаданческой” литературы хотя бы одна книжка, где герой пытался бы спасти не только (и не столько даже) СССР как страну, сколько сам дух той эпохи – например, трепетное, уважительное отношение к книгам и авторам? Ох, сомневаюсь, что найдётся хоть одна.

Read More →

Первая на АТ рецензия на всю трилогию “Наследники Рима”

“Не было ни гроша, да вдруг алтын”. Кажется, только вчера появилась рецензия от Алексея Волынца, а сегодня – уже новая, её написал Илья Славицкий. Рецензия большая, и не на один роман – на всю трилогию “Наследники Рима“. Получилась целая статья, весьма лестная для меня.

Но главное, на мой взгляд, даже не оценки моего труда, которые звучат в этой статье. А то, что наблюдаю 20+ лет: как только в “Божественный мир” приходит человек более-менее подготовленный и непредубеждённый, задающий вопросы и ищущий на них ответы, приходит в поисках новых идей, мысли, жизни – он находит что искал, часто даже больше. От пола, возраста, национальности, образования и места проживания, политических и жанровых пристрастий это не зависит.

А что значит подготовленный и непредубеждённый? Это значит, во-первых, знакомый с классикой, на которой и стоит цивилизация. Знание классики помогает рассмотреть в книгах аллюзии, и чем лучше человек знаком с ней, тем больше сумеет увидеть. Например, с симфонией “Божественный мир” уже сравнивали, и не раз; с классическим историческим романом; с книгами Мережковского, Фейхтвангера, Ефремова, Дрюона, Г.Г.Кея (собственно, откуда я о Кее и узнал), всё это было, а вот диалоги из “Наследников Рима” с шекспировскими – нет, такое в первый раз. А сколько там ещё, что до сих пор, за все эти 20+ лет, не рассмотрели?

И столь же важно, во-вторых, когда читатель – непредубеждённый. То есть, обращаясь к новому для себя автору, незнакомому миру и неизвестным ранее книгам, он не тащит с собой в этот мир, в эти книги местечковых тараканов фэндома и любых других зацикленных на самих себе “тусовочек”. Где все друга друга знают по сто лет, облизывают и награждают никому не нужными, помимо них самих, медальками. Самый настоящий читатель “Божественного мира” – тот, кто всегда сам по себе, живёт своим умом и приоритеты выбирает сам, а не по указке некого междусобойчика.

Самое же важное в том, что таких людей МНОГО. Это в междусобойчиках закукливаются немногие, а решающее большинство читателей – они повсюду среди нас. Они – это мы и есть! Но нас годами и десятилетиями отучали-отлучали от книг, которые мы ждём, и мы уже подчас не верим, что где-то может появиться что-то не такое, как “у всех”. Нам неинтересны “попаданцы”, боевые маги, оборотни и вампирши, ЛитРПГ, “боярка” и вообще вот это всё, что нынче модно скармливать читателям. Пустая развлекалочка нужна лишь самым слабым, чтобы убить время и малодушно спрятаться от реального мира. А большинству из нас нужна от книг ПОДДЕРЖКА – поддержка новыми идеями, сюжетами, характерами, знаниями и т.п. Всем тем, что может пригодиться в подлинной, реальной жизни.

Поэтому я с оптимизмом смотрю на будущее “Божественного мира”. А на своё, как автора, наоборот: человек смертен, и намного раньше, чем он сможет завершить свой труд.

Ниже – сам текст рецензии:

Рецензия на роман «Наследники Рима (роман-эпопея в трёх книгах)»

Автор: Илья Славицкий  25 декабря 2022  

 Рецензии

Наследники Рима (роман-эпопея в трёх книгах)

Борис Толчинский. Наследники Рима. Заметки по горячим следам.

Только что закончил читать трилогию Бориса Толчинского «Наследники Рима». 

Впечатлений много. Настолько много, что для их осмысления и упорядочивания потребуется некоторое время. Но выразить хоть что-то, хоть как-то здесь и сейчас мне кажется просто необходимым. В первую очередь, как знак признательности и восхищения автору. 

Поэтому назову сей опус «Заметки по горячим следам».

Немного предыстории. 

Уже давно читаю много, но сильно избирательно. И придерживаясь принципа: раз уж взялся за автора, читать все, ну или большую часть его творчества. Мне кажется, что если справиться можно только с одним произведением, то и начинать не стоит. Меня уже давно не интересует чисто развлекательная часть произведения. Меня интересует автор, стоящий за строчками. Его мысли, философия, жизнь, в конце концов. Поэтому, люблю, если можно, читать и ПРО автора, если есть что. 

Отсюда – и придирчивость в выборе. Возможно, я и ошибаюсь. Но ведь выбираю не на час, не на день, а, порой, на месяцы, а случалось, и на годы (но это – отдельная тема).

Так вот, последние полгода или даже дольше я жил с Дмитрием Мережковским. Не скажу, что встретился с ним впервые, но так плотно – только сейчас. Не буду здесь пересказывать, о чем его творения, и о чем вся его жизнь. Кто захочет – сам познакомится, благо сейчас все легко доступно. 

И тут, в самый пик моего очередного «погружения» в Мережковского в компании с ним внезапно оказался Борис Толчинский. 

Его «Наследники Рима» – новая трилогия, три романа, каждый из которых может быть интересен и сам по себе, но вместе они составляют удивительно гармоничное и завершенное целое. Нечто вроде трехчастной сонаты, хотя, исходя из обилия тем и линий – скорее большого концерта (concerto grosso)если не симфонии.

Знакомясь с автором, я много прочитал сопутствующих текстов: его интервью, лекций, материалов о нем и его творчестве и т.д. И что мне показалось примечательным, так это обилие обсуждений того, что же это за «чудо-юдо» такое, именуемое в творчестве автора «Божественным миром».  

В основном, обсуждение кружилось вокруг того, фэнтэзи ли это, фантастика, магия, ну или что-то прочее из этого же тематического ряда или других рядов. Автор, при этом вполне убедительно относит себя к альтернативной истории (АИ), точнее даже к твердой (классической) АИ. 

Не буду вдаваться в детали, почему и как возникли такие разные взгляды, и есть ли у них реальная основа в тексте. Могу даже согласиться, что есть. Мне лично вполне симпатична точка зрения автора. Но самое главное, по-моему, вовсе не в этом.

Вместо попыток отнести трилогию «Наследники Рима» к какому-то модному или не очень жанру, мне бы хотелось отметить более фундаментальную черту ее: это, по-моему, настоящий классический исторический роман, даже проще – классический роман, написанный в самых лучших традициях этого жанра. 

Тут, возможно, кто-то привыкший к современному миру интернет-литературы скажет: ну вот, «обозвал» автора классиком. Лучше бы сразу тапком по голове.

И в ответ мне нечего будет возразить. Или – мне будет тысяча и один способ возразить такому любителю Магических Попаданцев в Будуар Неотразимых Вампирш Планеты Шакразибар.

Все зависит от того, кто, где, когда, зачем и почему читает. Или – не читает. Лайкает или хейтит. Тащит в Избранное или в Игнор.

Трилогия «Наследники Рима» прекрасна не потому, что она увлекательна. Точнее, далеко не только поэтому. Она прекрасна потому, что современна, потому, что написана с полным знанием того, о чем написано, написана шикарным литературным языком. Точнее, скорее несколькими языками, соответствующими разным ситуациям и героям.

В романах трилогии читатель самых разных интересов найдет практически все, что захочет найти и увидеть, если, конечно, будет читать внимательно:

– приключения, погони, сражения

            – рыцарей, как-бы-магов, и таинственных красавиц, и не-таинственных

            – героев и подлецов, нобилей и плебс

            – интриги политиков, происки злодеев, подвиги… хм… умников и дураков

            – переходы белого в черное и обратно, с окраской по дороге в цвета самые неожиданные 

            – полную непредсказуемость, интригу, игру с очевидностью

            – эротику, да, именно ее, причем поданную много, но умело и со вкусом

            – и не в противовес, но в дополнение к предыдущему – высокую любовь, за которую можно отдать практически все…

Ну, хватит. Думаю, общая идея того, что я хотел сказать, понятна. 

Книги многогранны настолько, насколько это возможно в рамках ограниченного по объему текста. 

Особо хочу отметить мастерство автора в выписывании диалогов. Монологов в разных формах, от дневников до мыслей вслух, тоже. Но диалогов – в особенности.

Я бы сказал, что диалоги в «Наследниках Рима» – это одна из центральных форм битвы, сражения. Но не военного, а интеллектуального. Почти каждый диалог главных персонажей – это дуэль, причем дуэль на канате над пропастью, в которой одно неверное движение – и АГА. Долго придется собирать останки, если что останется.

Есть, конечно, эпизоды и «настоящих» драк и прочих поединков на мечах и других подручных предметах, но поединки словами, сказанными, а еще более, не- или недо-сказанными – это настоящее пиршество для глаз и ума читателя. 

Порой, мне казалось, что я читаю Вильяма нашего, Шекспира, но не потому, что я начинал засыпать в середине страницы. Напротив, я не мог остановиться, подхваченный динамикой диалогов, вдруг становящихся практически поэтическим, ритмизованным текстом, из которого невозможно вырваться, пока он сам не завершится, перейдя в «банальную» прозу. 

Впрочем, сочетание прозы и поэзии упомянутому ВШ тоже вовсе не чуждо. Да и «банальная» эта проза трилогии Бориса Толчинского нередко поворачивает сюжет так, что дух не успеваешь перевести. Не говоря уже о безуспешности попыток предсказать, куда все это повернет на следующей странице. 

И в этом, стоит отметить особо, очень важное достоинство «Наследников Рима», и знак мастерства автора: непредсказуемость. Вы можете прочесть полкниги – и не знать, чем она кончится. Вы можете прочесть целую книгу – и не знать, чем начнется следующая. Не говоря уже, где она закончится.

Конечно, можно ограничиться открытыми, довольно обширными кусками, но для того, чтобы паззл сложился и заиграл всеми своими гранями – надо прочесть все. От и до. 

Хорошо еще во время чтения иметь возможность заглянуть в Глоссарий, а то и просто – погуглить, что это за калазирисы такие, или что за зверь такой немейский лев. Ну, а тем, кто это уже знает, мое почтение и искренная уважуха. Им понравится, думаю, вдвойне.

На этом, пожалуй, остановлюсь. Получилось немного много, того и гляди, сойдет за четвертую часть трилогии. А оно мне надо?

С уважением ко всем, дочитавшим до сюда, и особенно, к автору трилогии «Наследники Рима» Борису Толчинскому.

Желаю еще не читавшим – прочитать, а тем, кто не прочитает… Ну что же, есть еще много книжек на свете, хороших и разных. Хватит на всех.

ИС

24 Декабря 2022 года

Ночь-Перед-Рождеством по Григорианскому календарю, если кто понимает.

ПыСы

А вот интересно, в Амории календарь привязан к новому Григорианскому, или старому Юлианскому? Надо будет спросить товарища Пантократора…

Read More →