ГЕРОИ И ПОКЛОННИКИ

1. Давид в Фимиатирионе

Как только дромос остановился и открыл двери, люди повалили из вагонов. Привокзальная площадь Фимиатириона (в нашей реальности – марокканский город Агадир. – авт.) была огромной и протяжённой, во всю длину состава. На площади Давид заметил множество лотков, в основном – с рыбой. Её здесь было больше, чем он когда-либо видел в жизни! Рыба вяленая, копчёная, жареная, запечённая, варёная, свежая – и даже живая! От крохотных аквариумных рыбёшек, названия которых он не знал, до трёхметровой форели, судя по её виду, весом до десяти тысяч оболов (один обол как мера веса равен грамму. – авт). Давид терялся в догадках, сколько же может стоить такая царская рыбина.

Полуторамиллионный Фимиатирион считался «рыбной столицей» не только Илифии, но всей Империи, возможно, целой Ойкумены. Давид знал, что за настоящей атлантической рыбой сюда едут даже из Египта, с другого конца Африки. Рыбу здесь продавали в контейнерах, откуда выкачивается весь воздух, а вместо воздуха закачивается специальная взвесь, которая позволяет хранить рыбу свежей – или даже живой – до пяти суток. Как раз хватит времени, чтобы довезти её не только до Египта, но и до Нубии, и ещё дальше на юг, в Сиренаику.

Впрочем, Давид не собирался это проверять. Рыба из Атлантики его не интересовала. За рыбными лотками он приметил книжные, туда и направился. По расписанию дромос останавливался в Фимиатирионе на целых сорок минут, как будто город был столицей не одноимённой провинции, а всего царства Илифия. За это время Давид надеялся познакомиться со здешними книжными новинками.

Ещё дальше, за лотками с книгами, газетами и сувенирами, прямо у изящного здания вокзала, украшенного ажурными арками и коринфскими колоннами, стояли большие омнибусы с табличками «Βικτοριορολις». И туда-то, а не к рыбным лоткам, направлялся основной поток людей с дромоса. Давид ничуть не удивился: Фимиатирион был самым близким к Викториополю крупным городом, через который проходил Трансаморийский экспресс. Тысячи квиритов со всей Империи приезжали сюда, чтобы посетить удивительный «город бога», как называют Викториополь все пять лет с тех пор, как он был выстроен в южных предгорьях Антиатласа и торжественно подарен Божественному Виктору на девяностолетие. Это ещё не стало массовым паломничеством, да и не станет, пока Виктор V обитает здесь, среди живых, но туристический маршрут в Викториополь с каждым годом становился популярнее. Судя по карте Илифии, которую внимательно изучил Давид, отсюда до Викториополя не больше двух часов пути на комфортабельном омнибусе.

Давид вздохнул. Ему тоже хотелось увидеть «город бога», но не судьба: туда пускают лишь квиритов, лиц с имперским гражданским. А он – не гражданин, только подданный Божественного императора, хотя и проживает в столице Империи большую часть своей жизни.

Позолоченная статуя самого Виктора V высотой в четыре роста человека стояла у входа в вокзальный комплекс. Все, кто проходил мимо, низко кланялись ей. Многие становились на колени и били поклоны. Давид к подобным зрелищам давно привык. Если зажмурить глаза, а потом снова открыть их, обязательно увидишь статую или портрет Божественного Виктора. Они повсюду, разве что не на туалетной бумаге.

Давид подошёл к лотку с книгами и газетами. Среди книг на лотке лежали «Авеста», «Рамаяна», сборник трудов Конфуция и – Давид не поверил собственным глазам – «Танах». Но как такое возможно? В Темисии эпос древних иудеев распространялся полулегально. А в Египте так и вовсе оставался запрещён. О том, чтобы увидеть его в свободной продаже, нельзя было и мечтать. А здесь – на виду у всех! Подходи и бери. Чудеса, да и только!

Давид опасливо взял книгу в руки, открыл, полистал. Потом поднял взгляд на лоточника, солидного, упитанного мужчину с такой же, как у него, кипой на голове.

– Септуагинта, наш настоящий «Танах», переведённый на койне две тысячи лет назад семьюдесятью мудрецами по поручению царя Птолемея Филадельфа, – заметил Давиду лоточник. – Современное издание, исправленное и дополненное, с комментариями всеми уважаемого Шломо бен Леви, главного раввина нашей общины.

Говорил он, растягивая слова, отчего они звучали назидательно.

– Вашей общины?

– Именно так, молодой человек. Да будет вам известно, в Фимиатирионе самая большая община иври во всей Илифии. Триста тысяч человек! У нас есть своё издательство.

Пятая часть населения города, моментально сосчитал Давид. И своё издательство?

Открыв титульную страницу книги, он в самом деле увидел внизу: «Фимиатирион, издательство Дварим, 7312 год».

Они тут даже годы считают по своему летоисчислению, от сотворения мира! А не с пришествия богов-аватаров, как повсюду принято. Ну и ну! Может быть, и синагоги здесь открыты? Но спросить о синагогах не решился, мало ли.

– И что, её можно так просто купить, эту книгу?

– Отчего же так просто? За сорок денариев!

Давид пожал плечами. Да, недёшево, но для такого фолианта всё равно что даром. Он осторожно положил книгу на место. Ему ещё ехать и ехать, а вдруг будет досмотр? Лоточник растолковал это по-своему.

– У меня есть книги и дешевле. Что предпочитаете? Есть отдельно «Книга притч». Есть «Автобиография» Иосифа бен Маттафии, которого римляне называли Иосифом Флавием. А вот исторический роман «Ханукия» о Маккавейских войнах. Его тоже написал один из наших авторов – Ионафан бен Иегуда.

Давид купил этот роман, рассудив, что за художественную книгу штрафов и прочих непременных неприятностей не будет. По крайней мере, не должно. Хотя, в чём нынче можно быть уверенным?

Потом перешёл к газетам и журналам. Здесь были всякие, и много, от местных городских до привезённых из Элиссы, Темисии и совсем уж отдалённого Мемфиса. Он взял газету и журнал местной общины иври, затем провинциальные «Вести» и столичный официоз Илифии «Гелиопольский царский бюллетень». Этого хватит для чтения в дромосе до самого Гелиополя. Читать официоз – сомнительное удовольствие, но нужно же знать, что происходит в городе, куда он едет.

Но одной известной Давиду газеты здесь не было. Хотя должна была быть.

– Я не вижу «Народного дела». Раскупили?

– Вот ещё! – возмутился лоточник, как будто Давид сказал что-то непристойное. – Мы эту дрянь больше не продаём!

– Но почему? Это же самая популярная плебейская газета Империи.

Лоточник решительно помотал головой.

– Вы таки кажетесь мне приличным молодым человеком, а такое говорите! Неделю назад в этой газетёнке появился грязный пасквиль против нашей архонтессы. О чём только думал редактор! Или они там, в Темисии, все с ума посходили? Автор пасквиля некий Давид бен Циони, судя по всему, один из иври, но его родителям должно быть стыдно за такого сына! Он позорит весь народ!

Давид услышал это и почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а кровь приливает к лицу. Мелькнула мысль, что выходить из дромоса на площадь не было такой уж удачной идеей. А заводить разговор про «Народное дело» – и вовсе, хуже не придумаешь. Да кто ж мог знать!

Он постарался взять себя в руки, насколько возможно, и переключить разговор на другую тему.

– Простите меня, я приехал издалека и действительно не знаю… эээ… некоторых ваших новостей. Но позвольте спросить, чем вам так угодила Медея Тамина, что вы за неё вступаетесь?

Когда Давид это сказал, лоточник разинул рот, словно бы от изумления, а потом накинулся на него с ещё большей силой. Куда и девалась вся солидность.

– Всем! Всем угодила! Или вы сами не видите? – он обвёл рукой лоток с книгами. – Таких прекрасных для иври времён здесь никогда не было. Когда в Илифии правил княжеский клан Гоноринов, нас буквально третировали! Разве что погромов не было, Господь миловал. Но сидели мы тише травы. А теперь – вы только посмотрите! Наша община богата, наши люди устроены, нас никто не обижает. Нынче даже знатнейшие из патрисов Илифии относятся к иври с уважением! Лечатся у наших врачей, стригутся у наших цирюльников, покупают картины у наших художников, заказывают себе дома нашим зодчим, приглашают наших музыкантов. Среди иври в Илифии есть даже магнаты с многомиллионными состояниями. Власти их не притесняют! Иначе бы откуда взялось столько щедрых пожертвований общине? Это заслуга нашей архонтессы и её чиновников.

Лоточник взмахнул рукой, указывая куда-то в сторону. И Давид увидел на торце вокзального комплекса, где находился выход в город и на побережье океана, монументальное панно. Оно в возвышенных и патетических тонах изображало ход строительства Викториополя. На заднем плане возвышались горы. Средняя часть панно показывала дома необыкновенной архитектуры, все ещё в строительных лесах. А на переднем плане – группа людей, которые склонились над схемами или отдавали указания строителям. В центре этой группы Давид увидел Медею Тамину, она была в своём трёхзвёздном калазирисе комита и полосатом головном платке. Седеющего, но вполне ещё моложавого мужчину рядом с нею Давид тоже узнал: это Марк Лонгин, нынешний губернатор провинции Фимиатирион – Антиатлас, а тогда – главный строитель Илифии, один из героев возведения Викториополя, получивший за этот подвиг чин проконсула и орден Золотого Феникса. Ещё Давид узнал на панно Аристокла Ганнона, этот известный плебейский магнат теперь возглавляет государственную корпорацию «Дрома – Илифия», которая строит и обслуживает все железные дороги царства. А рыжая бестия за спиной архонтессы – её помощница Дриссея Нафкира, даже не плебейка, а берберка, но теперь она возглавляет царскую администрацию и носит чин прокуратора.

Вся сцена на панно больше походила на военный совет накануне – скорее, во время – решающей битвы. Похоже, так оно и было задумано. Для Медеи Тамины строительство «города бога» – главная из битв, выигранных ею за все годы правления. Но Давид подметил для себя, что среди героев этой «битвы за Викториополь» нет никого, кто носил бы титул князя. Да, высшей аристократии здесь не очень доверяют, мягко говоря. И та платит царскому правительству взаимностью, всячески пытаясь низложить архонтессу. Но после «битвы за Викториополь» притихла, затаилась, настолько потрясённая, что сам Божественный Виктор теперь здесь, в Илифии, переехал жить в город, который ему подарила Медея Тамина.

Будь по-другому, сейчас Давида тут бы не было.

– По правде говоря, молодой человек, к нам относятся как ко всем квиритам, хотя мы не одни из них, – продолжал тем временем лоточник. – У её высочества такая политика, судить людей по их заслугам, не по родословным! А этот негодяй Циони смеет писать про неё гадости! Кто он такой? Грязный, продажный писака, подстилка у плебейских заводил! Он не подумал о том, что будет с иври, если из-за его пасквиля отношение к нам переменится? Хм! Встреться мне этот Циони, я бы живо объяснил ему! Промеж глаз объяснил бы! Даже такой идиот осознал бы, какую страшную ошибку совершил! Позор! Позор из-за него на наши головы!

С этими словами он поправил кипу на голове и показал сжатый кулак.

Давиду стало нехорошо. Молчал, не в силах смотреть в глаза не на шутку разошедшемуся лоточнику. В их сторону уже поглядывали. Хуже того, поглядывали милисы, стражи порядка, который дежурили на привокзальной площади. Если подойдут и спросят документы, то беды не миновать. За решётку, конечно, не посадят, он ничего противозаконного не сделал, просто статью написал. Разве он виноват, что её опубликовали в плебейской газете? Но возмущённым гражданам Илифии – как выясняется, и негражданам – этого не объяснишь. Могут побить, ой как могут. Совсем не факт, что здешние милисы станут защищать его. Он ведь тоже жители Илифии. Вот так попал! Из-за одной статьи!

Ещё и солнце припекало. В майские иды здесь уже жара, как в Темисии в июльские, а то и жарче. Одет Давид был легко, по-летнему, но ему теперь казалось, что он сваривается заживо. Только не хватало здесь свалиться в обморок. Тогда тем более обыщут и узнают, кто он. Живым точно не выпустят, а князю Корнелию скажут, мол, с непривычки ваш клиент на солнце перегрелся и скончался от удара. Какой бесславный финал для известного по всей Империи журналиста!

В поисках спасения он незаметно осмотрелся и увидел кипарисовый сад, примыкающий к площади, а в саду – лавки для отдыха. Одна, в глубине сада, была свободна.

Давид взглянул на свой наручный когитатор. До отправления пятнадцать минут. Есть время перевести дух. Иначе, в своём теперешнем состоянии, он и до дромоса дойти не сможет. К лавкам ближе.

– Жарко тут у вас, – сказал Давид лоточнику, уже не слушая его. – Рад был нашей встрече, но мне ещё хочется немного погулять перед отходом. Лайла тов, господин.

Что я несу, думал Давид, на деревянных ногах шагая к лавке. Причём тут «Спокойной ночи».

К ужасу Давида, неугомонный лоточник увязался следом и таки догнал его. Но, оказалось, не затем, чтобы накостылять за ту злосчастную статью, а чтобы отдать купленные и забытые им на лотке книгу, журнал и газеты. Он смутно поблагодарил лоточника, тот в ответ пригласил приезжать ещё, а лучше – перебираться сюда насовсем, на постоянное жительство. И на прощание внезапно вручил Давиду бутылочку с водой. Она оказалась очень кстати.

Опустившись на лавку, Давид открыл бутылочку, отпил. Вода была прекрасная, чистая, вкусная. Ему стало немного лучше. И немного стыдно – нет, не за статью, ею он гордился. За себя.

Отсюда, из сада, открывался чудный вид на город и на океан. Здания изящные, словно парящие, и вместе с тем монументальные. Повсюду ажурные арки, орнаменты, изображающие зверей и птиц, больше, конечно, солнечных фениксов. Колонны зданий тоже необыкновенные. Сперва Давиду показалось, что они коринфские, но, присмотревшись, он заметил, что украшены колонны по-другому, и сами словно сплетены из змеиных тел, птичьих перьев и виноградных лоз. Таков особый илифийский стиль архитектуры. Давид невольно им залюбовался.

Повсюду, куда он смотрел, было очень чисто. Мобили и люди на улицах тоже очень аккуратно двигались, ничего не нарушая. В Темисии, где все всегда спешат, создавая на улицах хаос, с которым никакой столичный эпарх не в силах справиться, такое и представить невозможно. Давид не знал, как к этому относиться. Примерный порядок на улицах Фимиатириона отдавал искусственностью. Интересно, кто здесь эпарх? Если такой же военный, как губернатор Лонгин, тогда понятно.

А дальше он видел залив, огромный, словно серп Селены, и такой же правильной округлой формы. В заливе были сотни кораблей. Из-за близорукости Давиду никак не удавалось разглядеть, что они везут. Но по их очертаниям он понимал, что суда очень разные – от небольших рыболовецких баркасов до многоэтажных круизных лайнеров. На удивление, они друг другу не мешали.

Справа и слева от порта в заливе тянулись пляжи. Везде, куда доставал взгляд Давида, он видел множество людей на этих пляжах. Возможно, их здесь тысячи, а то и десятки тысяч. Многие плескались в океане у берега.

Залюбовавшись городом, заливом и портом, он чуть не забыл про время. Взглянул на когитатор – семь минут до отправления дромоса. Немного успокаивало, что на площади перед вокзалом народу оставалось много, и никто особенно не торопился на посадку. Давид допил свою воду и мысленно поблагодарил лоточника, хотя даже не узнал его имени. А тот, хвала Господу, не узнал имя Давида! Жара расслабляла и расхолаживала. Вставать с лавки не хотелось – хотелось закрыть глаза и заснуть.

Он призвал всю свою волю. Если промедлит, если тотчас же не побежит садиться в дромос, то останется один в этом красивейшем городе, где счастливые иври Илифии готовы осудить и побить его за одну неверную, на их взгляд, статью. И что тогда он будет делать? Опять звонить князю Корнелию за помощью? Вот будет стыд-то! А если не дадут и позвонить?

Иногда паника сама подсказывает нужное решение. Да, он поспешит на дромос, но не станет ехать до Гелиополя. От Фимиатириона Трансаморийский экспресс делает солидный крюк на юго-восток, пересекает поперёк Илифию и заходит сначала в Персефону, затем в Киферею, только потом возвращается на территорию Илифии, чтобы дальше уже по прямой следовать на юго-запад, в её столицу Гелиополь. Давид сойдёт в высокогорном Киферополе, финансовом центре всей Империи. На счастье, князь Корнелий Марцеллин сейчас там, гостит у друга, князя Сервия Паллина, архонта Кифереи. Давид повинится и скажет патрону всю правду как есть. Что не смог! Не выполнил задания. Да, стыдно, но это лучше, чем быть побитым за статью своими же соотечественниками.

Давид только успел об этом подумать, как перед ним на землю легла тень. Вернее, две тени. И в следующий миг почувствовал, что сзади ему на голову надевается чёрный мешок. Он тут же задохнулся, от ужаса и от нехватки воздуха. И сам не понял, как потерял сознание.

2. Давид в магнитоплане

Когда Давид очнулся и открыл глаза, он увидел прямо собой главную героиню своей разоблачительной статьи.

Архонтесса Илифии расположилась напротив Давида за круглым белым столом, который разделял их, в большом кожаном кресле. Справа от Медеи Тамины в кресле поменьше сидела очень красивая молодая женщина с большими коровьими глазами и рыжими волосами, заплетёнными в косички-дреды. В кресле слева – высокий, плотный мужчина с суровым обветренным лицом и чёрными волосами, также сплетёнными в длинные дреды. У всех троих на головах – полосатый платок, что-то среднее между форменным клафтом и бурнусом, в каких ходят жители пустыни. Больше в комнате никого не было.

Взгляд Давида заметался дальше. Он увидел, что не только стол, но вся комната выполнена в спокойных белых тонах, вернее, бело-серебристых с перламутром. На этом фоне выделялись чёрные с золотым шитьём мундиры-калазирисы: у Медеи – трёхзвёздный, у рыжей – с одной звездой, у мужчины – с тремя, но поменьше.

С обеих сторон комнаты были окна, похожие на окна в вагонах скоростного дромоса. И через эти окна Давид видел, как мимо проносится… что именно проносится, он понять не смог, так как картины за окнами сменялись слишком быстро, и его глазам не было за что зацепиться. Неправдоподобно быстро!

От этого кружилась голова, и Давид перевёл взгляд с окна на свой наручный когитатор, который, в числе прочего, показывал время, пульс и скорость движения. Время было на полтора часа больше, чем он помнил в Фимиатирионе, пульс зашкаливал за сто, а скорость… Когитатор как будто взбесился! Он показывал скорость девятьсот километров в час. Втрое больше, чем у дромосов Трансаморийского экспресса. Но как такое возможно? Галлюцинации? Или когитатор барахлит? Хорошо ещё, не отобрали…

Давид встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Потом – рукой с когитатором. И ещё потряс его. Скорость осталась прежней – девятьсот километров в час. А компас показывал направление на юго-запад.

Нужно скорее связаться с патроном, подумал Давид. Что бы это ни было, только князю Корнелию под силу вытащить его отсюда.

– Хвала богам, наконец, вы очнулись, – услышал Давид голос Медеи.

Он посмотрел на неё, потом на её спутников, женщину и мужчину. Все трое глядели на него, словно изучая, но возможно, что с насмешкой. Давид не был в этом уверен. Его захлестнула волна паники. Что бы это ни было, он, похоже, оказался в собственном журналистском Дуате, в полной власти героини своей статьи и её прихвостней. И тогда он задал вопросы, возможно, самые дурацкие в его положении.

– Где я? Как я здесь оказался?

– В магнитоплане, который следует в Гелиополь. Мы будем там примерно через полчаса. Вам уже лучше? Мы за вас переживали.

Давид невольно кивнул. В магнитоплане, вот оно что. В транспортной капсуле, которая летит внутри огромной герметичной трубы. Воздух в этой трубе сильно разреженный, а значит, почти нет сопротивления. Невероятную скорость капсуле дают магниты, которые питает энергия эфира, сама по себе или преобразованная в электричество. Конечно, он про это чудо слышал и читал, но никогда вживую сам не видел. Он даже не знал, действительно ли существуют такие удивительные транспортные системы. Надо же, действительно, они существуют… Судя по карте, которую показывал когитатор, магнитоплан только что пересёк административную границу провинции Гелиополь – Маат.

Медея кивнула мужчине с тремя звёздами претора, и тот сказал:

– Вы получили солнечный удар и потеряли сознание. На ваше счастье, рядом были наши люди. Они оказали вам первую помощь и доложили мне об этом происшествии. А я доложил её высочеству архонтессе.

Я так и знал, что они это скажут, про солнечный удар, устало подумал Давид. Чёрный мешок, который накинули ему на голову – и почти что этим задушили – он отлично помнил. Это было последнее, что он помнил в Фимиатирионе. Очевидно, мешок ему на голову накинули те же люди, которые и «оказали помощь». Его похитили средь бела дня и принесли сюда, в этом не может быть сомнений. Внутри всё закипело, но Давид сдержался, возражать не стал. Он не в том положении, чтобы возражать. И патрону звонить бесполезно. Никто его не вытащит из капсулы, которая летит внутри трубы со скоростью намного большей, чем у аэросферы или экраноплана.

Он в полной власти своих похитителей.

– И я решила, что вам будет безопаснее здесь, с нами, – сказала Медея Тамина. – Не могла же я вас бросить одного в Фимиатирионе, среди людей, которые могли доставить вам проблемы. Кстати, познакомьтесь: ваш спаситель – Дрисс Нафкир, глава службы государственной безопасности Илифии.

Мужчина холодно кивнул. Сердце Давида спрыгнуло в пятки, да там и осталось. Дрисс Нафкир, так это он и есть! Тот самый, ответственный за тайные задержания, похищения, возможно, и за пытки. Давид упоминал его в своей статье, но не знал, как он выглядит, не сумел отыскать ни одной фотографии.

–А Дриссею Нафкиру вы знаете, – добавила Медея. – Она глава моей администрации.

– Конечно, он знает меня, – улыбнулась рыжая красавица. – Он посвятил мне целых три абзаца своей замечательной статьи. Я поклонница вашего таланта, Давид! Какой слог! Какие метафоры! Какая сила слова! Я сама начинала в журналистике, но куда мне до вас. Браво! Однако, вы преувеличили мои заслуги. Я не такая коварная интриганка, способная манипулировать чиновниками и прессой, как можно заключить из вашей статьи. Я всего лишь служу моей архонтессе.

– Дриссея, опять и опять, – с шутливым укором заметила та. – Ты служишь не мне, а Илифии. Все мы служим нашей родине. Смысл нашего служения в том, чтобы оправдать доверие Божественного Виктора. Наша задача – делать всё возможное и невозможное для процветания нашего царства и всей Богохранимой империи.

– Да, ваше высочество. Мы служим Илифии. Я это помню.

– Вы брат и сестра? – тупо спросил Давид.

Дриссея Нафкира рассмеялась.

– Нет, мы муж и жена! В нашем племени принято давать имена Дрисс первенцу, если это мальчик, и Дриссея, если родилась девочка. Мы – первенцы у своих родителей. И троюродные брат и сестра, это правда. Мы счастливы служить Илифии под мудрым руководством её высочества. Ещё пятнадцать лет назад это и представить было невозможно.

– Почему?

– Мы, берберы, коренные жители страны. Но пока здесь властвовал княжеский клан Гоноринов, нас считали людьми даже не второго, а третьего сорта. Людьми второго сорта были плебеи, их не подпускали к власти, но они, по крайней мере, полноправные квириты и могут пользоваться всеми благами имперского гражданства. А мы жили среди гор и пустынь, как сто, пятьсот или пять тысяч лет тому назад, вели своё домашнее хозяйство и не могли мечтать ни о чём ином. Я мечтала о журналистике, но меня с детства заставляли пасти коз! Всё изменилось для нас, когда правление Гоноринов закончилось и на трон Илифии взошла госпожа Медея.

– Изменения к лучшему начались не сразу, а два года спустя, когда мне удалось преодолеть сопротивление князей-латифундистов и запустить программу поддержки автохтонных народов, – уточнила Медея. – А десять лет назад по моей нижайшей просьбе Божественный Виктор даровал всем берберам Илифии полные права имперского гражданства.

– Да! Моя жизнь изменилась! Я сбежала из племени и поступила в Гелиопольский университет. Мне уже было за двадцать, я никого в столице не знала, но меня приняли. И я стала журналисткой! Одну из моих студенческих работ заметила сама архонтесса. Пригласила к себе. И вот я здесь! Что вы на это скажете, Давид Циони?

Давид не знал, что на это сказать. Ему было не по себе. Эта рыжая бестия, красивая и экспрессивная, действительно не походила на ту холодную, жестокую придворную манипуляторшу, которую он живописал в своей статье. Или она такая талантливая актриса, или в самом деле верит в то, что говорит.

– Ты снова преувеличиваешь, – заметила Медея. – Я всего лишь оказалась в нужное время на нужном месте. У меня бы ничего не получилось, если бы оптиматы по-прежнему правили в Темисии. На наше счастье, Божественный Виктор доверил имперское правительство князю Корнелию Марцеллину, главе популяров. Этот великий человек, – ваш патрон, дорогой Давид, – провёл по всей Империи великие реформы. Я лишь помогала воплощать их в своей зоне ответственности. Десяткам миллионов он открыл путь к свободе и процветанию. Без его высокопревосходительства нас бы сейчас здесь не было. Когда ему пришлось оставить власть, мне показалось, что я тоже потеряла что-то очень важное в своей жизни.

Давид слушал это и укреплялся в мысли, что перед ним разыгрывают спектакль. Если в искренность Дриссеи он, хоть и с трудом, но мог поверить, то Медеи – нет. Она сама способствовала отставке князя Корнелия с поста первого министра! Теперь Корнелий спит и видит, как бы низложить её, а она его славит? Зачем? Ведь патрон, едва вернётся к власти, попросит Медею на выход. Давид знал это твёрдо, со слов самого Корнелия. Может быть, дела у неё настолько плохи, что она теперь заискивает перед ним, Давидом, чтобы он попросил за неё Корнелия? Нет, чепуха какая-то. Никакого влияния на планы и решения патрона Давид не имеет, и она это знает, не может не знать.

Кто он такой? Всё, что он сделал, – написал статью, которая прогремела… хотя и не совсем так, как надеялся сам автор. Всего лишь журналист, иврим, у него даже нет имперского гражданства! И не будет. Людям из народа Книги не дают гражданство, никогда и ни при каких обстоятельствах. Имперское гражданство, если и дают, то только тем, кто переходит в аватарианство, признаёт Птаха Творцом всего Сущего, богов-аватаров – его небесными посланцами, а императора-августа – живым богом на Земле. Давид не был религиозен, но он жил в среде иври и отказаться от Господа своих предков в пользу Виктора V не был готов.

Он подумал об этом и спросил:

– Ваше высочество, зачем я здесь? Что вы намерены со мною сделать? Наказать?

Медея внимательно на него посмотрела.

– Вы очень талантливый человек, Давид. И, вместе с тем, очень наивный. Это характерно для людей вашего склада. Вы тратите свой дар на суету и пустоту. Вы необдуманно зашли на поле, где по-настоящему опасно.

– Теперь вы угрожаете? Я так и знал.

– Я вам не угрожаю, а сочувствую. Вы позволили втянуть себя в грязные игры политиков. Они используют вашу статью, ваш талант, против меня. Я не политик, а всего лишь технократ. Я не борюсь за власть. Я здесь, чтобы решать задачи, которые стоят перед моей страной. Но дело не во мне. Из-за ваших действий могут пострадать множество людей, которые ни в чём не виноваты. Вы об этом думали, когда писали свою статью?

– Я писал правду! Илифия всегда была страной свободы, а что теперь? Вы раздавили оппозицию, заткнули рты всем несогласным, на важные посты расставили лично преданных вам людей, – тут Давид мотнул головой в сторону супругов Нафкир, – у вас теперь всем правят деньги! В ваших прекрасных городах такой порядок и такая чистота, какой в обычной жизни не бывает! Ваши губернаторы послушны и готовы сделать всё, чтобы выжечь любые ростки недовольства. А кто высовывается, тех в чёрный мешок, и они исчезают! Теперь я знаю это на собственном опыте…

– Дерзкий, но глупый, – отметил Дрисс Нафкир. – Я остаюсь при своём мнении, ваше высочество. У нас найдётся свободное место.

Медея воздела руку, останавливая его.

– Нет, Дрисс, мы не будем это делать. Мы дадим ему шанс. Из уважения к его таланту и его патрону. А вы, Давид, прислушайтесь к себе. Вы же разумный человек. Пристало ли такому талантливому журналисту повторять глупые домыслы моих врагов? Вы ничего из этого не знаете. Вы писали свою статью, сидя в Темисии, в тысячах километров от нашего царства.

– Это так непрофессионально! – фыркнула Дриссея. – Вам разве не объясняли, что настоящий журналист должен сначала изучить материал на месте и только потом браться за перо? А вы всё сделали наоборот. Зато теперь вы к нам приехали. Не журналистом, туристом. Зачем приехали, Давид? Проверить, все ли читают вашу статью и восхищаются вашей доблестью? Мой муж прав: это смело, но глупо.

Давид невольно покраснел.

– Я внимательно изучил все факты, я разговаривал со свидетелями…

– Дриссея, ты исходишь из того, что господин Циони – твой коллега-журналист. Но он – не журналист. Он сочинитель! Я понимаю, почему его статья получилась такой яркой, острой и запоминающейся. Нашего дорогого гостя посетила муза! Но она была пьяна и при этом коварна. Она споила ему писательское вдохновение, и Давида понесло. Когда писателя несёт по волнам вдохновения, факты реальной жизни ему только мешают. И он выдумывает свои, такие, какие ему больше подходят, укладываются в его картину мира.

– Неправда! – воскликнул Давид. – Я ничего не выдумывал!

Медея улыбнулась, сочувственно и печально.

– Хорошо, не выдумывали. Сочиняли. Я несколько раз читала вашу статью и ловила себя на мысли, что некоторых деталей, которые вы в ней описываете, вы знать просто не могли. И рассказать вам никто не мог. Это наши внутренние дела. Я предположила, что у нас произошла утечка, и приказала Дриссу провести тщательное расследование. Служба безопасности утечек не нашла. Я пришла к выводу, что вы кое-что сочинили. Сила вашего таланта такова, что вы угадали. Не всё, о чём писали, кое-что.

– Что, например? Про тайную тюрьму в пустыне, под землёй? Где исчезают ваши оппоненты?

Краем глаза Давид заметил, как побледнел претор Нафкир. Я должен молчать, подумал Давид, нельзя такое говорить – здесь, с этими людьми, находясь в их полной власти. Ведь очевидно: это люди очень умные, опытные, хладнокровные, циничные, безжалостные. Нисколько не наивные. Им ничего не стоит отправить его прямо туда, в эту тайную тюрьму. За журналистским опытом!

Медея предпочла его выпадов не заметить.

– У меня есть для вас добрый совет. Ваше дело, прислушаться к нему или нет. Но я хочу вам его дать. Слава журналиста-расследователя случайна, скоротечна, обоюдоостра. Она не сможет прокормить вас, а принесёт одни лишь неприятности. Своей нелепой писаниной вы нанесли мне вред, но мой долг царицы обязывает меня быть выше гнева и обиды. Вам повезло, что вы напали на меня. Я умею различать, выделять и ценить таланты. Именно поэтому Илифия растёт и процветает. В следующий раз, если вы нападёте на кого-то другого, вам может так не повезти. Вас сломают и сомнут. Оставьте журналистику. Это не ваше. У вас талант писателя, сочинителя. Так сочиняйте! Пишите романы и сказки для взрослых. Не про реальных людей, а про вымышленных. Создавайте себе не врагов, а поклонников. Поверьте мне, Давид, у вас получится лучше, в писательстве добьётесь большего, чем в журналистике. И останетесь живы! Если вы напишете книгу, но её не примут в Темисии, могу обещать вам, что её охотно напечатают у нас. Илифия – страна свободы, как вы верно успели подметить, и у нас много хороших издательств.

Это я уже понял, мрачно подумал Давид. Вслух ничего не ответил. Он не знал, что отвечать. Зато он видел, что Дрисс Нафкир смотрит на него, как на врага. Главе госбезопасности явно не нравится, что говорит архонтесса. Будь его воля, он бы Давида сгноил, уничтожил. Дриссея Нафкира, напротив, смотрела на Давида с интересом и надеждой, её большие глаза блестели, а яркие губы чуть подрагивали. Ему даже подумалось, что если он когда-нибудь напишет книгу, эта рыжая красавица его книгу с удовольствием прочтёт. А то и попросит автограф!

Давид бросил взгляд на когитатор. Теперь скорость была шестьсот двадцать километров в час, и она продолжала падать. Их капсула замедлялась так же, как и шла, очень плавно, незаметно. Путь, который даже на самом быстром дромосе занял бы почти двое суток, магнитоплан преодолел за два часа.

3. Давид на третьем уровне

Ещё через пять минут капсула прибыла в столицу Илифии. Архонтесса вышла первой, за ней – глава её администрации, и последним – глава госбезопасности. Дрисс Нафкир немного задержался, убедившись, что обе женщины не услышат, и бросил Давиду, да так, что его сердце опять ушло в пятки:

– Тебе повезло, иврим. Благодари богов, что у нас праздник и её высочество милостива. Ещё раз выкинешь такое – пеняй на себя!

Интересно, что у них за праздник, думал Давид, покидая магнитоплан.

Как только он вышел, рядом появился какой-то чиновник и пригласил Давида за собой. Они прошли в уютную комнату отдыха, где его попросили подождать за просмотром видикона. Ему также предложили разбавленное вино со сладостями. Он ждал минут двадцать и уже начал нервничать. Кого или чего он ждёт, не сообщили.

Потом возвратилась Дриссея Нафкира, подошла к нему и вручила какую-то карточку, на одной стороне – солнечный феникс, символ Илифии, на другой – имя Давида, ещё буквы, подпись архонтессы и печать с тем же золотым фениксом. Что там за буквы, он не успел рассмотреть, потому что рыжая берберка стояла совсем близко и занимала всё его внимание. На расстоянии протянутой руки она была ещё красивее, чем в магнитоплане по другую сторону стола. Давид аж вспотел. От неё исходили ароматы гор, пустыни и свободы.

– Ваши вещи сейчас принесут, – сказала Дриссея. – Вы также получите путеводитель по столице. Он подключится к вашему когитатору и будет вести вас по городу, куда захотите. Вы сами увидите, как это удобно. Её высочество велела выдать вам пропуск третьего уровня.

– Третьего уровня?

Он не понимал, что это значит.

– Да. Это большая честь. Он даёт вам все возможности изучить нашу столицу. С ним вы вправе бывать, где вам угодно, кроме секретных объектов. Поговорите с живыми, настоящими людьми Илифии. Попробуйте понять их чувства. Узнайте из первых уст, как люди относятся к её высочеству, и как – к её врагам. Но госпожа Медея просила вас быть осторожнее. У илифийцев южный темперамент.

– Я понимаю, что задумала ваша госпожа, – чуть поколебавшись, мрачно произнёс Давид. – Она слишком практична, умна и хитра, чтобы просто наказать меня за мою дерзость. Нет, она не станет мстить! Это не доставило бы ей никаких выгод, но вызвало бы недовольство моего патрона. А она понимает, что князь Корнелий вот-вот вернётся в кресло первого министра, и не хочет ссориться с ним. Тем более, из-за такого, как я. Нет, госпожа архонтесса думает обратить меня в свою веру. Поставить моё перо себе на службу. Как поставила ваше! Если автор нашумевшей статьи, которая её разоблачает, сам раскается и признает свои заблуждения, для неё это станет огромной победой. Ваша госпожа не стала бы тратить на меня своё драгоценное время, если бы это не было для неё так важно.

– Какое самомнение! И какое самоуничижение, – мягко усмехнулась Дриссея. – Конечно, вас не ценят, но думают только о вас! Давид, вы с упоением льстите себе, как любой талант, подозревающий в себе гения. Считаете себя свободным, независимым журналистом, а сами постоянно оглядываетесь на своего высокого покровителя. Много бы вы добились без него? Думаете, вашу четырёхполосную статью напечатали в крупнейшей плебейской газете Империи исключительно в силу её литературных и публицистических достоинств? В вас вдруг открыли гения пера и сразу бросились печатать?

Давид потемнел лицом. Такие мысли приходили ему в голову, но он гнал их прочь.

– А по-вашему, князь Корнелий втайне от меня шепнул Зоилу Бутме, редактору «Народного дела», чтобы тот публиковал мою статью?

– Нет, я не думаю, что ваш патрон, светлейший князь, сенатор, консул, бывший и возможный будущий правитель нашей державы, сам опустится до уровня Зоила Бутмы. У него для этого есть круг магнатов-популяров, тех, кто содержит Бутму и плебейских заводил. По-вашему, эти жёсткие, циничные владельцы многомиллионных состояний все альтруисты-правдолюбы, как вы? Ради Творца, Давид, нельзя же быть таким наивным! Вашим талантом воспользовались, чтобы нанести урон репутации архонтессы. И подготовить общество Илифии к её свержению. Но это не сработало. Могу заверить вас, её высочество не претендует на ваше золотое перо. Она лишь предлагает вам его перенаправить. Ваш талант ещё вам пригодится. Сохраните себя для будущих сражений, а не приносите в жертву тому, которое уже проиграно.

– Это её слова? Или ваши?

– Это слова Цицерона. Я с ними согласна.

– Благодарю, – пробормотал Давид и покраснел. – Простите меня, если я был к вам несправедлив.

– Я тоже думаю, что вы способны разобраться. Удачи!

– Постойте! Что у вас за праздник?

– А, так вы ещё не знаете? Божественный Виктор в великой мудрости своей даровал нам Конституцию! Её высочество только от него, а вас мы подхватили по дороге. Понимаете? Илифия первой из имперских царств получила собственный Основной закон! Это небывалое признание её успехов. Великий день для нашей прекрасной страны.

Давид вздохнул. Внутри словно что-то упало, сломалось, разбилось. Он понял: теперь о его скандальной статье никто и не вспомнит. Вот почему Дриссея считает, что его сражение уже проиграно. Возможно, так оно и есть.

– Могу ли я спросить у вас…

– Я не даю интервью, – улыбнулась Дриссея. – Я провожу брифинги для журналистов, аккредитованных при дворце. С этим пропуском вы сможете прийти.

– Да я не о том! Скажите мне, ведь всё было подстроено? Моё похищение в Фимиатирионе? До отхода дромоса оставались считанные минуты, никто бы не успел за это время забрать оттуда мои вещи. Значит, их взяли заранее, пока я говорил с лоточником. Он меня сдал? Или… нас подслушивали? У вас здесь всё и всех прослушивают, верно? Но если это правда, как вы, молодая, умная, красивая, самостоятельная и свободолюбивая, можете служить такому режиму? И не просто служить, а на первых ролях? Вы в тридцать уже прокуратор, глава администрации, правая рука архонтессы! Неужели всё ради чинов и денег? Вы пристыдили меня, за то, что я не появился здесь, когда готовил свою статью, не изучил материал на месте. А сами? Разве наш, мой и ваш, журналистский долг не в том, чтобы говорить людям правду?

– Вы в самом деле думаете, что я предала свою профессию? Ради чинов и денег?

– А как мне это понимать? Я иврим, не квирит, только подданный, человек без гражданства, я могу понять, как никто, кем вы были! Но не кем вы стали! Я молчу о том, кто ваш муж и чем он занимается. Вы это знаете лучше меня. Я хочу понять вас. Вы могли бороться со злом, но предпочли примкнуть к нему! Были вне системы, а стали её частью! Хуже того, одной из подпорок этой порочной системы. Вам… вам самой не стыдно?

Дриссея подошла к нему ещё ближе и шепнула на ухо:

– Нет, мне не стыдно. Я горжусь. Я понимаю разницу между правдой красивых слов и правдой реальной жизни. А вы, похоже, нет! Давид, прислушайтесь к её высочеству. Не убивайте свой талант. Пишите сказки. Я их обязательно прочту. И попрошу у вас автограф!

Хотя бы в этом не ошибся, думал Давид, направляясь в город.

4. Давид на Царском острове

Он покинул здание, где располагалась станция с магнитопланом (он не знал, как это правильно назвать), и оказалось – она не в городе. Станция находилась в одном из корпусов обширного дворцового комплекса. Древний дворец архонтов Илифии стоял в дельте реки Маат, на острове, который назывался Царским. С Гелиополем Царский остров связывала система мостов и тоннелей. Очевидно, по одному из них магнитоплан и прибыл сюда.

Это транспорт не для всех, как дромос, а для избранных, понял Давид. Для архонтессы и её чиновников, кто имеет специальный доступ. Ему просто повезло оказаться здесь. Если это можно назвать везением.

Хотя Гелиополь находился на атлантическом побережье на восемьсот километров южнее Фимиатириона, здесь было не так жарко. Давид с благоговением смотрел на великую реку, которая раскинулась подобно морю. Оттуда веяло приятной прохладой. Теперь трудно себе представить, что полторы тысячи лет назад этой реки здесь вовсе не было. Она появилась потом, когда колоссальные массивы подземных вод Сахары вывели на поверхность в русло большой древней реки Таманрассет, которая текла через Африку с востока на запад, но высохла ещё в начале исторических времён. Новая река расширила это древнее русло. К ней стали стекаться другие реки, поменьше. Так зародилась новая экосистема. И новая скрепа Империи – Маат, Божественный порядок, разделяющий миры цивилизации и варварства. По великой реке Маат проходила южная граница Империи. Семимиллионный Гелиополь был крупнейшим городом на реке и вторым по численности населения после двадцатимиллионной имперской столицы Темисии.

Выйдя на свежий воздух, Давид почувствовал, как проголодался. Ведь ел и пил он ещё утром, в дромосе, а сейчас уже близился вечер.

Он подошёл к павильону привратника, спросил, можно ли где-нибудь поблизости перекусить и отдохнуть. Привратник, человек крупного телосложения в военном мундире с четырьмя небольшими звёздами турмариона, напряжённо и подозрительно уставился на Давида. Видимо, не понимал, как этот иврим в простой летней одежде туриста вдруг оказался на их Царском острове. С неба свалился? Переплыл Маат? Не нужно ли сразу его задержать, до выяснения всех обстоятельств?

Давид, спохватившись, показал привратнику золотую карточку с фениксом, которую ему дала Дриссея.

– У меня пропуск третьего уровня!

Турмарион-привратник с удивлением взглянул на карточку, качнул головой, поднёс к карточке свой когитатор, потом перевёл взгляд на экран стоявшего перед ним видикона. Долго там что-то рассматривал, затем посмотрел на Давида уже совершенно другим взглядом. И подробно объяснил, как пройти в дворцовую таверну.

Давид поблагодарил. Уже уходя, вспомнил про брифинг, куда его пригласила Дриссея Нафкира. Она же его пригласила? Он правильно понял?

Вернувшись к привратнику, спросил, где и когда глава царской администрации проводит брифинги для журналистов.

– На первом ярусе дворца, второй вход справа, – сказал турмарион, сверившись с видиконом. – Увидите там указатель «Пресса». Обычно брифинги в полдень два раза в неделю, во вторник и в пятницу. Но сегодня особенный день, будет внеплановый брифинг. Он начнётся ровно в девятнадцать.

Итак, у Давида оставались два часа, чтобы привести в порядок организм и мысли.

Он быстро нашёл дворцовую таверну. Это было отдельное очень красивое здание посреди сада. При входе опять пришлось предъявить пропуск третьего уровня, и снова охранник сверялся со своим видиконом, только потом Давида пропустил.

Внутри он подошёл к распорядителю и объяснил, что только прибыл, желает переодеться, поесть и отдохнуть. Распорядитель в калазирисе магистра, с такими же четырьмя небольшими звёздами, но гражданском, вызвал двух слуг. Один провёл Давида в отдельную комнату, маленькую, но приятную, а другой принял заказ. В комнате он нашёл обеденный и письменный столы, два стула и диван с комплектами постельного белья. Похоже, здесь можно было не только есть, но и спать. Отдельная дверь вела в уборную, совмещённую с ванной. Везде было очень чисто и красиво, в песочно-солнечных тонах Илифии.

Пока его заказ готовили, Давид успел облегчиться и переодеться в лучшее, что у него с собой было: чёрный шерстяной костюм с чёрной же кипой на голову. Да, в этом костюме будет жарко, но зато не стыдно появиться перед рыжеволосой красавицей и своими коллегами-журналистами, или кем они тут себя чувствуют.

Давид с удовольствием пообедал рыбным супом с форелью. От вина отказался, попросил гранатовый сок. И уже собрался просить счёт, как слуга огорошил известием, что здесь, в таверне при дворце, всё бесплатно. Илифия для этого достаточно богата.

Оставшись один, он уселся за письменный стол. До начала брифинга оставался час. Давид чувствовал себя измождённым после всех сегодняшних потрясений, переездов и разговоров, а после сытного обеда – разомлевшим. Хотелось прилечь на диван, но ему было ясно: как только приляжет, заснёт и пропустит брифинг. Да просто стыдно спать, когда вокруг такое происходит.

За стенкой слышались мужские голоса. Он понимал, что подслушивать даже более стыдно, чем спать. Но невольно прислушался. Слышно было не очень, стены толстые, и если бы мужчины разговаривали тихо, он бы ни слова не услышал. Но они говорили громко, как генералы на поле битвы. Прислушавшись, Давид понял, что так и есть.

– Я и представить себе не мог, – говорил один, – что она прикажет мне вести мой легион на южный берег. Но не затем, чтобы усмирить мауров, как обычно. А чтобы присоединить их земли к нашим! Слушай, а она не подавится? Сначала захапала земли на севере (см. «Испанскую партию». – авт.), теперь вот на юге! При всём уважении к ней. Это вообще законно? Великий Фортунат установил имперские границы раз и навсегда! Это знают даже младенцы. Нас потом не будут судить? Она-то, как всегда, выкрутится, а мы?

– Ты забыл? Она лучший юрист всей Империи. Начинала прокурором, была государственным обвинителем на громком процессе Ульпинов, добилась осуждения еретиков. Законница, каких больше нет. Мы сами видели, как она подписала указ о трёх новых провинциях на юге. Указ есть, значит, законно. Никто теперь от него не отвертится. Наше дело – исполнять.

Давид остолбенел. Из дальнейшего короткого разговора двух генералов (или кто это там, за стеной) он узнал, что полномасштабное вторжение имперских сил на земли чернокожих мауров за рекой Маат начнётся ровно в полночь. Вскоре голоса затихли. Похоже, генералы разошлись.

А Давид остался и стал думать. Если то, что он услышал, правда, это новости даже более сенсационные, чем дарование имперскому царству Илифия отдельной Конституции. Может, тут всё связано? Медея Тамина на волне своей победы решила прибрать к рукам плодородные земли на юге? Это на неё похоже. Вот он, материал для расследования и новой разоблачительной статьи! Теперь его никто не упрекнёт, что он не изучал материал на месте!

Сердце взлетело до небес. Давид в волнении стал ходить по комнате. И тут его осенило: нужно скорее сообщить патрону. Корнелий наверняка ещё не знает этих новостей. Иначе их бы уже объявили. Медея, как обычно, держит свои планы в секрете, пока не поставит всех перед свершившимся фактом.

Но как сообщить Корнелию? Давид мог связаться с ним по видиконовой связи через когитатор. Это будет выглядеть, в лучшем случае, как дерзость. Всегда прежде патрон сам ему звонил, когда хотел. Нет, теперь нужно звонить первому!

Приняв для себя решение, Давид быстро собрался. Комната была приятной, но он ей не доверял. Здесь наверняка всё прослушивается. Генералы, видно, не боялись прослушки, а он боялся. Если охранка архонтессы прознает, что он выдаёт её тайные планы врагу, не нужно и гадать, какая участь ждёт Давида.

Он тепло попрощался с таверной, вышел в сад и стал искать укромное местечко. Найдя, укрылся среди густых кустов сирени, присел на корточки и вызвал патрона. Тот долго не отвечал, и Давид, сам испугавшись своей нечаянной дерзости, уже собрался было сбросить вызов. В этот момент на когитаторе появилось лицо Корнелия Марцелллина. Оно было предсказуемо недовольным и немного удивлённым.

– Давид! Что ты себе позволяешь?

– Простите меня, ваше высокопревосходительство, – стараясь говорить как можно тише, ответил Давид. – Мне нужно сообщить вам кое-что невероятное. Во-первых, я в Гелиополе…

– Что?! Как ты там оказался? Отрастил крылья и перелетел? Но даже сокол-сапсан на такое не способен. Сейчас ты должен подъезжать к Персефополю.

– Прошу вас, говорите тише, ваше высокопревосходительство.

– Ты скрываешься? – с подозрением спросил Корнелий.

– Я на свободе. Но если здесь узнают, что я вам звоню, мне несдобровать. Меня похитили. И привезли в столицу на магнитоплане. Со мной в капсуле были Медея Тамина и двое её чиновников.

– О! Так ты важная птица, если тебя похищает сама архонтесса.

– Главные новости в том, что Божественный Виктор даровал Илифии собственную конституцию…

– Я уже знаю, дружок. Что за женщина! Всякий раз, когда я припираю её к стенке и собираюсь от неё избавиться, она ухитряется выскользнуть, да ещё и выиграть.

– Ваше высокопревосходительство, могу я у вас спросить? Почему вы хотите от неё избавиться? Она выполняет программу популяров. Поддерживает коренные народы, продвигает плебеев, развивает коммерцию, укрощает аппетиты землевладельцев, строит новые города и дороги. Но она делает всё это за счёт свобод. В Илифии настоящий полицейский режим. Вы за это хотите её низложить?

– Научись уже думать, Давид, а не только вещать! – бросил Корнелий. – Она выполняет мою программу слишком хорошо. Слишком хорошо – тоже плохо! Слишком много силы набрала. Илифия пухнет от денег. И эти деньги коррумпируют центральную власть в Темисии. Которая, в свою очередь, закрывает глаза на происходящее в Илифии. Пора положить этому конец! Мне нужен свой человек на троне в Гелиополе. У тебя всё?

– Не всё, господин. Сегодня в полночь войска переправятся через Маат, чтобы захватить земли чернокожих мауров и присоединить к Илифии.

Лицо патрона вытянулось. А Давид стал озираться, не подсматривает ли кто.

– Ты ничего не путаешь?

– Подслушал случайно, у двух легатов, которым эта миссия поручена. Они сказали, уже есть указ.

– Да это заговор, – пробормотал Корнелий. – Заговор трёх женщин! Невозможно провернуть такую авантюру без одобрения Софии Юстины как первого министра и Люцианы Коллатины как понтифика Курии. Но я ничего об этом не знаю! Мои шпионы даром едят мой хлеб. Стоило мне ненадолго покинуть Темисию, как три амбициозные дамы устроили заговор против меня. Лишь бы помешать мне вернуться к власти. Женщины меня не любят, а, Давид?

– Любят, ваше высокопревосходительство. Но при этом – боятся.

– Медея что-то говорила обо мне? Ругала?

– Нет, наоборот. Сказала, вы великий реформатор.

– Вот же змея! – Корнелий несколько мгновений помолчал, обдумывая ситуацию. – Ты поступил правильно, Давид. Вокруг тебя нынче творится история, и ты – внутри неё. Я должен быть в Гелиополе. Должен вернуть себе контроль. И как можно скорее. Отправляюсь немедленно. К утру буду в городе.

– Но как, господин? Рейсовой аэросферой из Киферополя? Не успеете к утру.

– Мне, как консулу, положена своя. Успею! А ты ступай к Фасцию Клемину, он мой старый друг. Я свяжусь с ним и сообщу о тебе. Сам найдёшь его дом. Там и переночуешь. А только я прибуду, всё подробно мне расскажешь!

– Но я… Здесь есть где переночевать. Мне дали пропуск третьего уровня.

– Тебя там что, перекупили? Что ещё за глупости? Когда я вернусь к власти, выдам тебе лучше, будет действовать по всей Империи.

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство. Ещё хочу успеть на вечерний брифинг во дворце. Его проводит…

Давид знал, когда патрон гневается. Это случалось редко и ни разу – с ним. Гнев Корнелия был тонкий, острый, саркастичный, но притом безжалостный, как сам Корнелий Марцеллин. Но теперь на лице князя, сенатора и консула разбушевалась настоящая ярость.

– Ты одурел? Давид, не будь идиотом. Из тебя никудышный герой. Никто из нас не может без конца испытывать судьбу. Она это не любит. Где бы ты ни был, не думай там больше светиться. Сейчас же отправляйся в дом Клемина. На этом всё.

И князь Корнелий отключился. Давид понял, что весь промок собственным потом. От разговора с патроном, от страха и напряжения, в своём не по сезону жарком шерстяном костюме. С трудом поднялся, осмотрелся. Похоже, что его никто не видел. Но он не удивился бы, если бы по его душу не явился кто-нибудь с чёрным мешком. Это могло произойти в любой момент. Давид чувствовал себя измождённым.

На негнущихся ногах он немного прошёл по садовой аллее, мимо ярких цветов и пруда, где плескалась золотистая рыба. Впереди он увидел людей, они шли по направлению к царскому дворцу.

Что делать? Разум подсказывал, что патрон прав и нужно поскорее убираться отсюда. Даже если неправ, он дал прямой приказ. Давид не может ослушаться. Дриссея Нафкира попала тут в самую точку: без поддержки патрона не выжить. Корнелий Марцеллин могуществен даже теперь, не у власти, а когда вернётся в кресло первого министра, станет всемогущим. Если Давид его ослушается – прихлопнет Давида как муху. Нет, никак нельзя ослушаться!

Вспомнив про Дриссею, Давид ощутил в себе желание её снова увидеть. Послушать, что скажет она в этот судьбоносный день. Посмотреть, как отвечает на вопросы местных журналистов. Решатся ли они задать ей неудобные вопросы? И если да, какие? Какие бы ни были, они её не смутят, в этом он был уверен. Рыжая бестия выбрала сторону зла, но она убеждена в своей правоте и ничего не боится. Её яркий образ поплыл перед мысленным взором Давида.

В конце концов, разве он раб? Раб Корнелия? Нет! Он свободный человек. Пусть без гражданства, но свободный! Журналист. Возможно, и писатель. Клиент вовсе не обязан слепо исполнять приказы своего патрона. Он успеет и туда, и туда. Сначала на брифинг, потом в дом Клемина.

Решившись, Давид направился ко дворцу. Время уже поджимало. Пока он шёл, сомнения вновь обуяли его. Вернулся липкий страх – разоблачения, чёрного мешка на голову и той неведомой тюрьмы посреди пустыни. Это дорога в один конец. Дрисс Нафкир не такой человек, чтобы бросать угрозы на ветер.

На выходе из сада Давид остановился, замер, задрожал всем телом. Его словно разрывало приливными силами, как звезду, попавшую в поле притяжения чёрной дыры. Одна часть Давида влекла его во дворец, на брифинг, к Дриссее. Другая склоняла бежать от дворца, от опасных людей, от этой рыжей бестии. До начала брифинга оставались пять минут.

Он сделал ещё несколько шагов, не сознавая сам, в какую сторону. Мимо него прошли два молодых человека, оба в лёгких светлых куртках без знаков различия. Студенты? Практиканты? Журналисты? Прямо на ходу они спорили, жестикулировали, но у Давида уже не было ни сил, ни воли к ним прислушиваться.

У одного из них в руках он вдруг увидел «Народное дело». Тот самый номер с его, Давида, статьёй на развороте! Юноша что-то оживлённо доказывал своему собеседнику и тряс газетой перед его лицом.

Они обсуждают меня, мою статью, внезапно понял Давид. Значит, её здесь читают. Значит, она взволновала людей. Значит, всё-таки писал не зря! Как мало нужно автору для счастья…

Это открытие придало ему сил. Словно в живую воду окунуло. Его кровь вскипела. И он поспешил за этими двоими, во дворец, туда, где указатель «Пресса».

Он уже знал, какой вопрос задаст Дриссее.