БАСТАРД И КЕСАРЕВНА

1

Год Кентавра, первый год нового двенадцатилетнего цикла, начался для Империи скверно – вторжением невиданной армии варваров-галлов. Бои шли далеко, в тысяче километров от имперской столицы, но новости с фронтов повергали в трепет жителей Темисии. Нынешний январь в приморских провинциях Империи выдался по-летнему тёплым, что способствовало варварам. Они уже захватили Сицилию, а затем, высадившись у Элиссы (Карфагена), двинулись вглубь Дориды.

Здесь, близ Темисии, на побережье озера Феб, тоже было тепло, но по-осеннему. Снега в наступившем году ещё не видели. Однако в яме, где сидел Макс, замерзала вода. А темно здесь было так, что он не видел своих рук – только звёзды в далёком ночном небе, они мерцали, не давали света. Вокруг поднимались стены из чёрной земли, от них тянуло сыростью и холодом. Совсем скоро, может быть, уже в феврале или марте, эту яму очистят, разровняют, обложат лучшим стимфалийским мрамором, зальют чистой водой – и у великокняжеской фамилии Юстинов, в одном из их бесчисленных поместий, появится новый бассейн.

Как же иначе? Пусть Империю трясёт, пусть на её исконных землях бесчинствуют орды европейских варваров, пусть витии из плебеев и почтенные сенаторы клеймят Юстинов позором – всё им нипочём! На днях, когда объявили эдикт Льва XII о военной диктатуре, Макс стал бояться (и втайне надеяться), что диктатор Марсий Милиссин первым делом велит схватить Софию Юстину или кого-то из её большой семьи. Между тем, дни шли, и шли аресты, диктатор казнил пятерых чиновников высокого звания, ещё больше заточил в Преториум, но никого из Юстинов среди них не оказалось. Народ требовал суровых кар виновникам позора, а диктатор словно и не слышал голоса народа. Он ввёл в столице комендантский час и велел все недозволенных сходки разгонять. Газеты закрыл, кроме двух официальных, где установил суровую цензуру. По его приказу легионеры вместе с милисами патрулировали улицы и затыкали рты квиритам, кто слишком рьяно взывал к справедливости. Так общий хор осуждения Юстинов и сошёл на нет всего лишь за неделю. Что позволило Софии заявить, Макс слышал это своими ушами: «Диктаторы и императоры приходят и уходят, а Юстины остаются».

Должно быть, бабушка права, так оно и есть. Иначе почему Юстины держатся у власти столько лет? Да что там лет – десятилетий и столетий! Юстины – род правителей. Неужели после этой диктатуры бабушка придёт к власти вновь? Или посадит в Квиринал кого-то из своих сыновей? Её любимый наследник Павел ещё молод, значит, посадит среднего сына Платона, Максова отца. Зная нрав Платона, в это непросто поверить, но Макс уже верил. Как один из Юстинов, он должен был бы этим гордиться. Но нет, Макс не чувствовал себя одним из Юстинов. Он сидел один во тьме, в огромной яме, которая скоро станет бассейном, и ему было противно, горько и обидно.

Он не знал, как быть, куда ему идти и нужно ли. Остаться в этой яме? Почему бы нет.

– Ты что там делаешь? Помощь нужна?

Макс опешил, испугался, сердце сперва остановилась, потом бешено застучало. Никто и никогда за все тринадцать лет его жизни не предлагал ему помощь, насколько он помнил. А голос был женский, незнакомый, юный, он шёл откуда-то сверху, от края ямы. Присмотревшись, Макс действительно увидел там девчачий силуэт, он немного загораживал звёздное небо. Но как эта девчонка нашла его в кромешной тьме? Он же сидит незаметно и так тихо! Макс затаил дыхание. Пусть думает, что обозналась. Здесь, в этой яме, его нет. И нигде его нет. Скоро уж точно не будет.

– Эй, ты чего молчишь? Зачем туда забрался? Думаешь, спрячешься и так накажешь злых людей? А вот и не накажешь: они просто забудут о тебе!

– Меня и так забыли, хоть я каждый день им попадаюсь на глаза, – не сдержался Макс.

Она вдруг сорвалась с края бассейна, спрыгнула вниз, во тьму, с высоты в два человеческих роста. Приземлилась рядом с Максом, бесшумно, словно кошка, на все четыре конечности. Он в ужасе отпрянул от неё.

– Ты кто?!

– А ты не видишь? Я Бастет.

В самом деле, если что и видел Макс в кромешной тьме, так это маску богини-кошки с ушами и усиками, которые в другой момент показались бы ему забавными. На девчонке был облегающий костюм с кошачьим хвостом, этот костюм как будто сам собой поблескивал, но казался ещё темнее всей окружающей тьмы. А глаза девчонки светились, словно там, внутри, внутри её маски, была отдельная подсветка. Должно быть, так оно и есть.

Всё это казалось ему невероятным и неправдоподобным, пока Макс не вспомнил, откуда он сбежал. С бала-маскарада в честь дня рождения близнецов Постума и Постумии, его единокровных брата и сестры. Там все наряжаются кто во что горазд. Эта девчонка, наверное, тоже сбежала оттуда.

Пока он это думал, она спросила:

– У тебя ведь тоже день рождения сегодня, Макс?

Ему стало не по себе. Девчонка-кошка его знает! Знает, кто он и откуда. Но как она могла это узнать? И что ей надо от него?

Он спросил это вслух. Она лишь пожала плечами.

– А ты? Кем стал бы ты, если бы не убежал?

– Никем, – мрачно отозвался Макс. – Я конкубин. Мне не место среди настоящих Юстинов. Сестра так и сказала. А братья даже конкубином не зовут, только бастардом, словно мы из варварской Европы. Для них я никто. Бастард!

– Ну и зря. Разве ты становишься бастардом оттого, что они тебя зовут бастардом?

– Но я и есть бастард! Конкубин! Мой отец, сиятельный князь Платон, связался с какой-то… гетерой. А потом родился я. Конкубин. Кто же ещё.

– А твоя мать? Она не может защитить тебя? Даже гетеры – граждане Империи, у них такие же права квиритов, как и у князей.

Макс аж поперхнулся от такой наивности. Эта Бастет, богиня-кошка, или кто она на самом деле, что, с Селены свалилась? Или сразу из Дуата? Издевается над ним?

– Ладно, не злись, – сказала она, – давай лучше сядем и поговорим. Я правда не люблю, когда кого-то унижают. Очень не люблю.

И села перед ним на землю. Макс, сам не понимая, почему, послушно сел напротив.

– Я не помню свою мать. Не знаю даже имени. Не знаю, где родился и когда. Меня содержат Юстины.

– Содержат? Разве ты домашнее животное? А раньше где жил?

– Не знаю. Ничего не помню.

– Ну, тогда ты дурак. Не помнишь, где был раньше, не знаешь, кто ты теперь, боишься стать кем-то. И забрался в эту яму отмечать свой день рождения. Ох, дурак, ещё какой! Ты хоть подумал, как отсюда будешь выбираться?

Хвала богам, она не видит в этой тьме, как он покраснел. Или видит? Если она кошка?

– Нет. Зачем мне выбираться? Слушай, а ты вообще кто? Я тебя знаю?

– Знаешь, – усмехнулась она. – Но сейчас я Бастет, богиня-кошка. Кто потом – посмотрим. Для начала скажи: у тебя есть мечта? Если бы ты не был конкубином, кем бы стал тогда?

– Воином, – ответил он после недолгого раздумья. – Диверсантом и убийцей. Я бы пробрался в лагерь Варга и убил его, как Муций Сцевола – царя этрусков Порсену!

Девчонка засмеялась, но этот тихий, мелодичный смех зачаровывал Макса.

– Тебе стоит внимательнее прочесть Тита Ливия, и лучше – в подлиннике. От него ты узнаешь, что Гай Муций Сцевола не убивал Ларса Порсену. Он по ошибке убил царского раба. Верно, был такой же невежда, как ты! Но когда Муция схватили и стали допрашивать, он протянул руку в огонь и держал её там, пока она не обуглилась. Порсена поразился мужеству юного римлянина и отпустил его, а с Римом заключил мир. Настоящие герои не прячутся по ямам, а меняют мир.

– Тогда я так и сделаю. Проберусь в лагерь Варга и…

Макс не сумел договорить. Его вдруг пронзила боль, подобной которой он не испытывал ни разу в жизни. Даже тогда, когда единокровные братья Донат и Постум, оба настоящие Юстины, избивали его, а сестра Постумия подначивала их и хохотала, ему не было так больно. Он даже не понял, куда и чем его ударили, от боли и от неожиданности не закричал – завопил, завыл, упал на спину, в мёрзлую грязь. Правая рука отвисла, он совсем не чувствовал её.

– Ты так и в курятник не проберёшься, не то, что в лагерь варварского короля, – девчонка вдруг возникла сверху над его лицом. – Ты не умеешь предугадывать движения врага и молча сносить боль. Знаешь, когда руку жгут, ещё больнее! А хочешь, научу?

– Да пошла ты… Я умею терпеть боль! И ещё кое-что.

Он внезапно вскочил и ударил девчонку здоровой рукой – так стремительно, как только мог. Но его кулак пронзил пустоту. А её – угодил ему в плечо. У Макса потемнело в глазах. Судорожно глотая воздух, он ударил её ногой. Он не мог промахнуться, он знал, куда бьёт. Но девчонка почему-то оказалась сзади, схватила его за руку, вывернула её, подсекла, толкнула – и Макс снова очутился на земле.

Вот так всегда, мелькнула мысль. За одной болью – другая, ещё больнее, за одним унижением – новое, ещё горше. Кто бы ни была эта девчонка, она пришла поглумиться над ним, и у неё это получилось. Такова его жизнь, бастарда, конкубина, чужого для Юстинов и для всех. Он родился чужим и бесполезным в этом мире, и лучше всего ему будет – исчезнуть навсегда.

– Дай руку, – вдруг услышал Макс. – А сам не бойся, скоро всё пройдёт.

Он не очень понял, как встал и как снова оказался на земле напротив девчонки. Теперь он видел её лучше. Рука скоро прошла. Или не скоро? Время запуталось в этом мирке из боли, горечи и мрака.

– Ты такой дурак, – вздохнула девчонка, – но это поправимо. Ты ещё можешь стать умным. И сильным. Я хочу гордиться тобой.

– Тебе-то что до меня? Я даже не знаю, кто ты.

Она зябко повела плечами и посмотрела вверх, на звёзды.

– Великий бог Тот, учивший наших предков мудрости, как-то заметил, что звёзды лучше всего видны со дна глубокого колодца. Ты сейчас на дне колодца, Макс. Я хочу, чтобы ты выбрался наверх и никогда больше сюда не спускался. Но сначала… расскажи мне о них всё, что знаешь.

– О звёздах? – удивился он.

– Да. Вот это – какая звезда? Расскажи. Расскажи!

Она наверняка всё знает и сама, подумал Макс. Но он любил их, звёзды, и он ей рассказал. Она слушала серьёзно, не перебивала, только иногда задавала вопросы. Эти вопросы были верные и умные, и они вдохновляли Макса рассказывать дальше. Он рассказал про братьев Саха-Осириса и Сетеха-Сета, про Сотис-Исиду и Процион-Нефтиду, их сестёр, про Пояс Ориона, откуда на Землю спустились боги-аватары, посланцы всемогущего Творца, и про другие звёзды, где также побывали эти боги. Макс замёрз и охрип, потерял счёт времени, он даже не заметил, как и когда девчонка оказалась рядом на одном с ним камне, как обняла его и как прижала его тело к своему. Вместе было теплее. Ему стало так хорошо, как никогда в его короткой жизни. Он только что мечтал скорее умереть, исчезнуть, раствориться в мареве Дуата – а теперь его мечтою было, чтобы это мгновение остановилось, чтобы странная девчонка-кошка никуда не уходила. Она была ласковой, тёплой и мягкой, и от неё чем-то так уютно пахло, что кружилась голова и очень-очень хотелось взять её лицо в ладони и поцеловать.

Но он не смел. Он даже не знает, кто она, откуда появилась здесь! Она такая быстрая и сильная, и ловкая, и видит в темноте… А вдруг и впрямь Бастет, великая богиня-кошка, воплотилась в ней?

Словно подслушав его мысли, она сделала это сама. Поцеловала его в щёку. По телу Макса разлилась горячая волна. Он вздрогнул, обернулся… и узнал её. Как было не узнать: целуя его, она ведь сняла свою кошачью маску.

А узнав, разинул рот… и тут же рухнул на колени, лицом в мёрзлую грязь.

Не богиня-кошка, нет. Хотя… всё равно что богиня – дочь земного бога. Здесь, в этой тьме, в этой яме, которая скоро станет бассейном Юстинов. Здесь – рядом с ним, с конкубином! Как такое возможно?

– Моя госпожа… кесаревна Филиция, – не помня себя, прошептал Макс.

– Филис, – улыбнулась она. – Друзья зовут меня Филис. Подними глаза. Разве я такая страшная, что ты не можешь на меня смотреть?

И он поднял, боясь её ослушаться. Но тут же снова опустил. Страшная?! Она такая красивая, что в это невозможно поверить! Конечно, он никогда раньше не видел дочь Льва XII вблизи, – откуда ему? – и он не представлял, что на свете может быть такая красота. У неё были правильные, строгие и вместе с тем очень изящные, тонкие черты лица. А её большущие глаза и впрямь светились, вернее, поблёскивали крохотными оранжевыми огоньками. Красавица, сама почти богиня – и он рядом с ней… Неужели такое возможно, вновь подумал Макс. Нет, невозможно. Нет.

– Но я же не ваш друг, Ваше Высочество, и никогда не стану им… – начал было он, но она прикрыла ему рот рукой.

– Можешь. Станешь. Если сам захочешь. Нужно только захотеть. Ты хочешь?

– Да… Да!

– Тогда будь этого достоин. Выбирайся из ямы и ступай наверх, ко мне.

С этими словами она встала, вновь надела маску кошки и полезла вверх по стене чёрной земли. Макс зачарованно смотрел на это. Его сердце колотилось как безумное. А вдруг она свалится? Но прошло лишь несколько мгновений, как Филис была на краю ямы.

– Ну же! Не сиди, поднимайся ко мне.

Он вскочил, подошёл к стене и стал взбираться. Грязь скользила под ногами, а замёрзшие пальцы не слушались. На полпути до края ямы он не удержался и свалился вниз. А потом ещё два раза. Филис ничего не говорила, лишь стояла на краю, смотрела на его бесплодные попытки.

Макса разбирала злость. И стыд. Она, должно быть, прожила всю жизнь в Сапфировом дворце, где же ещё жить кесаревне и наследнице земного бога, как не в этой сверкающей клетке! Но она взобралась так легко, словно все свои тринадцать лет лазала по оврагам да по горам! А он, конкубин, и не патрис, и не плебей, незнамо кто, не может выбраться из этой проклятой ямы! Нет! Он может. Он выберется!

– Давай же руку, не глупи, – наконец, промолвила она.

– Не надо. Я сумею сам, – ответил он и вновь упал обратно на дно ямы.

Ещё через две попытки он всё-таки выбрался. Упал бы и опять, но в последний миг схватил её за руку.

Здесь, наверху, занимался рассвет. Вся одежда Макса и её кошачий костюм были заляпаны грязью. Филис перехватила его взгляд, сняла маску, улыбнулась… словно не в грязи она и не перед таким ничтожеством, как он, а рядом с своим отцом, императором-августом, в Большом Тронном зале Палатинского дворца. Если, не приведи Творец, Божественный Лев вдруг уйдёт к богам, она может стать августой всех квиритов. И как жить дальше, зная, что тебя из ямы вытащила твоя императрица и богиня, а сейчас она стоит рядом с тобой, с бастардом, с конкубином без фамилии, без прошлого и будущего? Немыслимо! Макс до сих пор не верил в это. Может быть, он видит сон? Или весь смысл его жизни – в этой случайной встрече? Увидеть эту девочку – познать счастливый миг – и умереть?

Он с трудом поднял глаза и произнёс:

– Только скажи, и я умру за тебя… Филис. Клянусь кровью Фортуната!

Макс прежде никогда не клялся священной княжеской клятвой. Но он имел на неё право, ибо и в нём, через Платона Юстина, его беспутного отца, течёт кровь Фортуната-Основателя.

Филис не удивилась, кивнула, словно этого от него и ждала.

– Но мне не нужно, чтобы ты за меня умирал. Мне нужно, чтобы ты жил за меня! Пойдём.

Она взяла его за руку, и они вместе направились к вилле Юстинов. Они шли по широким аллеям, увитым виноградом. Никто не встретился им на пути. Но надежды Макса пробраться в дом незамеченным сразу же рухнули.

2

Несмотря на раннее утро, у входа на виллу Юстинов были люди, много очень разных людей. Здесь были слуги и рабы, едва ли не все, кто работал на вилле. Здесь также были милисы, стражи порядка, в своих коричневых мундирах, и легионеры в чёрных, они стояли по периметру двора. А в центре Макс увидел палатинов, императорских гвардейцев, в голубых мундирах с золотым шитьём.

Затем подъехал огромный и длинный мобиль с геральдической буквой «Ф» на капоте и священным императорским штандартом на крыльях. Макс никогда не видел такую машину, она превосходила всякое его воображение – но не узнать её было невозможно. У него задрожали колени, и ноги сразу налились тяжестью, словно к ним подвесили свинцовые гири. На глазах у Макса к этому мобилю подошёл высокий, плотный мужчина в мундире генерал-легата, должно быть, командир палатинской гвардии, и открыл дверь.

Сначала показалась нога, потом ещё одна, наконец, из этого роскошного мобиля появился невысокий, с проплешиной на голове, человек в пурпурном калазирисе. Но этот человек был императором и богом для сотен миллионов своих подданных. И Макс увидел, как княгиня София Юстина опускается перед ним на колени, вслед за нею на колени становятся её сыновья и внуки, и за ними – все обитатели виллы, вплоть до последних рабов.

А ведь всего несколько дней назад этот человек бесчестил Софию Юстину, своего первого министра, на публичной аудиенции, перед двором и министрами, сенаторами и князьями, перед целым миром. Он распекал её за всё, что приключилось при её правлении. Это из-за неё, без конца повторял он, северные варвары бесчинствуют на имперской земле – многие и многие столетия такого не было, и вот опять! Он распёк её так, что Софии ничего не оставалось, как подать в отставку, которая сразу и была принята. В тот же день появился эдикт о об учреждении военной диктатуры. Приводя к присяге новое правительство, император-август Лев XII призвал его выбить варваров с имперской земли, наказать виновников позора, навести в стране порядок. А князь Марсий Милиссин, выступая от имени новой военной администрации, поклялся кровью Фортуната, что свой долг диктатора исполнит. Максу, понятно, об этом никто не рассказывал, но во дворце Юстинов только о том и шептались, а он умел подслушивать.

И вот Лев Фортунат лично явился на виллу Юстинов. Да ещё так рано, на рассвете! Что бы это значило? Неужели он приехал… извиниться? Но зачем?! Разве бог должен извиняться перед подданными?

Тем временем с другой стороны императорского мобиля вышел Марсий Милиссин. Новоявленный диктатор был в своём трёхзвёздном мундире генерал-префекта. Макс слышал, конечно, разговоры о том, что давным-давно, когда они были молодыми, София и Марсий любили друг друга. Но потом их пути разошлись. Милиссин видом был суров и мрачен, и у Макса возникла догадка, что диктатор явился сюда, чтобы самому взять свою бывшую возлюбленную под стражу, а затем казнить, как главную виновницу несчастий и позора. Но зачем тогда являться в императорском мобиле, и зачем с ним приехал сам Божественный император?

– Пойдём, я познакомлю тебя с моим отцом, – сказала Филис.

– Я не могу! Я… мы… перед богом… в таком виде?

– Неужели? Их это не удивит. Они знают, что от меня всего можно ждать.

– А тебя не накажут? Из-за меня?

– Накажут, конечно, накажут! Посадят в высокую башню, запрут и там выпорют. Разве не так всегда поступают со своенравными принцессами? И будут держать под замком, пока не соглашусь выйти замуж за твоего братца княжича Доната. Шучу! Не выпорют. Пойдём.

Макс сейчас бы всё отдал, чтобы исчезнуть, испариться, но она решительно направилась к отцу и остальным, и ему ничего не оставалось, как последовать за этой сумасшедшей девчонкой.

Когда Филис и Макс подошли, София, её дети и внуки уже поднялись с колен. Все они, облачённые в богатые и чистые одежды, теперь смотрели на двоих подростков, измазанных в грязи.

– Отец, это Максенций Юстин, сын князя Платона. Мне стало душно на балу, и я вышла в сад, чтобы прогуляться, подышать ночным воздухом. Но здесь плохое освещение, я оступилась и свалилась в яму для бассейна. На счастье, рядом оказался Макс, он помог мне выбраться из ямы.

Макс никогда не забудет лиц своих «родственников» в этот миг. На лице Софии, его бабки, – изумление, досада, обида. У Платона, отца, – недоверие, ярость и злость. Лица братьев, Доната и Постума, потемнели, а у этой маленькой злюки Постумии, что так любит глумиться над ним, попросту отвисла челюсть. Палладий, старший сын Софии, страдавший тиком, нахмурившись, мотал головой. И только Павел, младший сын Софии, дядя Макса, только усмехнулся и как будто даже подмигнул ему.

Всё это Макс увидел за мгновение, потому что в следующий миг, повинуясь неведомой силе, пришедшей к нему изнутри, распластался перед императором.

– Мой бог и господин, Ваше Величество…

– Встань, мальчик. Я хвалю тебя. Рад познакомиться с ещё одним Юстином.

– Макс не Юстин, Ваше Величество, – возразила княгиня София, – поскольку явился на свет вне законного брака.

– Это легко исправить, – заметила Филис. – Разве спасение дочери августа не ставит его вровень с Юстинами? Отец?

– Что, моя радость? Ты считаешь этого юношу достойным носить славную фамилию Юстинов? Значит, так тому и быть! Как Господин Имён, я подтверждаю его право на фамилию отца, с сего дня и до конца жизни. Пусть подготовят соответствующий эдикт, я подпишу.

– Нет! – прорычал отец Макса. – Я несогласен! Он будет позорить мою фамилию! Вы только поглядите на него – он же просто выродок и грязный конкубин!

– Платон, ради Творца, молчи! – воскликнула София, но было поздно.

Макс уже встал с земли и смотрел, как безбородое лицо императора наливается кровью. Было общеизвестно, что больше всего на свете Лев Фортунат любит своих детей, которых у него пятеро, а из детей – дочь Филис.

– Так-так, – промолвил Лев XII, – вам мало развалить мою страну, так вы теперь взялись за мою семью! А в свою героя принимать не желаете? Моя дочь могла погибнуть в вашей яме! Пусть рабы зароют её! Нет, этого мало. Мало! Небесных аватаров, посланцев всемогущего Творца, зову в свидетели, что я приехал к вам исполненный сочувствия и милосердия, с намерением вновь принять вас под своё крыло. Но ваша безрассудная гордыня ожесточила моё сердце и напомнила о справедливости. Мой народ не понял бы меня, если бы я простил всё зло, которое вы причинили. Так пусть вас рассудят по законам военного времени!

Август обернулся к диктатору. Тот кивнул, подал знак прибывшим с ним легионерам. Трое из них подошли к Софии Юстине и молча встали за её спиной, другие четверо взяли под стражу её среднего сына.

Лев XII протянул руку, и Макс опустился на колени, целуя её.

– Ты теперь Юстин, мальчик. Отправляйся в дом, чтобы выйти оттуда как подобает достойному этой великой фамилии.

– Я пойду с ним, отец, – сказала Филис, – мне также нужно привести себя в порядок.

Но Макс ещё успел увидеть, как его бабку, гордую и несравненную Софию Юстину, ведут в большой чёрный мобиль с тонированными стёклами, не тот, в котором приехал император, другой. Князя Платона, отца Макса, следом повели туда же, и со связанными руками, так как этот князь, известный буйным нравом, до сих пор не мог поверить, что его повезут в Преториум.

Час спустя Макс вышел из ванной тщательно отмытый, в чистой, опрятной одежде, достойной великокняжеской династии Юстинов. Выглянув в окно, он обнаружил, что императорской процессии во дворе уже нет, как и гвардейцев-палатинов. Но оцепление легионеров и милисов оставалось. Стало быть, диктатор ещё здесь. Мгновением спустя Макс увидел его – он разговаривал с Филис. Вернее, слушал, а она ему что-то настойчиво и увлечённо рассказывала. Милиссин хмурился, иногда мотал головой. Что она там говорит? Похоже, диктатору это не нравится. В его руках вся власть, как минимум, ещё полгода.

Внезапно Филис обернулась, увидела Макса в окне и помахала рукой.

– Спускайся к нам!

Он спустился, подошёл к ним, поклонился – сначала кесаревне, потом диктатору. Тот хмыкнул:

– Тебе сегодня крупно повезло, парень. А твоему отцу – нет. Его длинный язык тянет за собой статью об оскорблении Божественного Величества. По законам военного времени я могу отрубить ему голову. Ты этого хочешь?

Макс аж вспотел от такого вопроса. Он не знал от Платона Юстина ничего хорошего. Не было такого, ни разу в жизни. Отец лишь презирал его, оскорблял, как только мог, иногда бил сам, а иногда, в последние годы, доверял эту часть «воспитания» своим законным сыновьям Донату и Постуму. Платон ненавидел незаконнорождённого сына, а Макс ненавидел отца. Но это был его отец, настоящий Юстин, князь и наследник великого рода. Максу не могло прийти и в голову, что от него, от конкубина, будет зависеть жизнь отца!

– Я не знаю, ваше высокопревосходительство. Это вам решать.

– Мне, – согласился диктатор. – Но я спрашиваю тебя. Хочешь ли ты его смерти?

Это испытание, одно из многих, предстоящих мне, подумал Макс. Как не провалить его? Какой ответ верный?

– Нет, – ответил он, – я не хочу. У меня нет матери, но есть отец. Если моему отцу суждено умереть, то пусть это случится не из-за меня, а по закону. А если суждено жить – пускай живёт.

Филис кивнула, как будто удовлетворённая его ответом, но переспросила:

– Ты уверен? Выйдя из тюрьмы, он ещё сильней тебя возненавидит. Мне будет очень жаль, если ты погибнешь глупо и напрасно.

– Не беспокойся, моя госпожа. Благодаря тебе и твоему отцу я теперь по закону Юстин. Им придётся считаться со мною. Я сумею за себя постоять.

Сам он не был в этом уверен, он боялся до одури мести отца и сводных братьев, но ещё сильней боялся показать свой страх. Малодушный ответ она не примет, и тогда он её потеряет. Какая участь может быть хуже этой?

– Ну-ну, – хмыкнул Марсий Милиссин. – Пусть всё же посидит в темнице, для острастки.

– А бабушка? – спросил Макс. – Её казнят?

– Нельзя просто взять и казнить главу самого знатного княжеского дома, – отрезала Филис. – У нас вообще не принято казнить князей, потомков Фортуната. Даже по законам военного времени.

– Нельзя, – согласился диктатор. – Хотя и надо бы! Божественный Лев дал мне понять, что он не против. Но пусть София немного отдохнёт в Преториуме вместе с сыном. Это поубавит ей гордыни. И успокоит народ.

Вдруг запищал когитатор, компактный коммуникатор на руке Милиссина, и тот отвлёкся, чтобы ответить. Филис отвела Макса в сторону:

– Я вижу, ты разочарован.

– Нет! Наоборот! Я счастлив, счастливее меня нет никого! Ночью я был никем и хотел умереть, а сегодня я Юстин и жажду жить тобою, для тебя.

– Хорошо, – кивнула она. – Но знай: ты нужен мне весь, без остатка. Ты на это готов?

Он кивнул, не раздумывая.

– Филис… а почему ты сказала своему отцу, что я вытащил тебя из ямы? Меня учили, что говорить неправду богу – самый тяжкий грех.

– Я сказала правду, Макс. Правда – это то, что правильно. Проучить зазнавшихся Юстинов – это правильно. Показать им справедливость бога – очень правильно. Дать шанс ребёнку, виноватому лишь в том, что он родился в незаконном браке, – самое правильное…

– Я не ребёнок! Я теперь Юстин!

– Так докажи мне это, Макс. Не становись похожим на других Юстинов, а стань лучше их.

– Как мне это сделать?

– Стань достойным меня, а они останутся теми, кто они есть, и ничего больше не смогут тебе сделать.

– Но как? Как мне стать достойным тебя, госпожа моя? Разве это возможно? Ты такая…

Макс не мог смотреть ей в глаза, запнулся, покраснел, опустил взгляд.

– Я тоже не всегда была такой. Я была слабой, капризной и много болела. Но однажды жизни отца, братьев и сестёр, которых я любила, и мачехи, которую я не любила, оказались под угрозой. Сложилось так, что мне пришлось решать, выживут они или погибнут. Мне было всего пять лет тогда. Я так хотела их вернуть! Я справилась, вернула, и они все живы, всех люблю. Даже мачеху! Ответственность даёт мне силы. Не род, не чин и даже не заслуги – а ответственность, она делает человека достойным. Теперь ты тоже отвечаешь за других.

– Я? За кого?

– За своего отца. И бабушку. Тебя спросили, хочешь ли ты их смерти, и ты сказал, что нет. Отныне, если они сделают что-то очень дурное, отвечать за это будешь ты.

Макс разинул рот. Вот так поворот! Нет, он не хочет отвечать за Платона и Софию, которые даже за человека его не считают!

Он сказал это вслух.

– А придётся, – ответила Филис. – Или я в тебе ошиблась. Выбирай, что для тебя важнее.

Макс опустил взгляд. Как тут можно выбирать, между чем и чем?

– Ты говорила с ним… с диктатором. Об этом?

– Нет. Не весь мир вертится вокруг вас, Юстинов. Князь Марсий собирается бомбить города, захваченные Варгом. Но это наши города, в них живут наши люди, такие же квириты, как мы, верные подданные моего отца! Они и так пострадали от войны, они в заложниках у варварского короля, эти люди не должны гибнуть под нашими бомбами! Мы не должны бомбить свою же землю. Нужно найти другой путь, как нам победить варваров.

Он опасливо покосился на диктатора. Тот отдавал какие-то приказы через видиконовую связь на своём когитаторе. У Макса своего когитатора не было. Но, возможно, будет, раз уж он теперь Юстин.

– И ты его отговорила?

– Надеюсь, что да.

– Нам нужен мститель, – прошептал Макс. – Он проберётся в лагерь галлов и убьёт Варга. Тогда они сами разбегутся. Как разбежались гунны после гибели Аттилы.

– А потом? Смерть Аттилы спасла Рим? Нет, не спасла. Нашлись другие варвары. Рим оказался слаб. Подсылать убийц к чужим владыкам – признак слабости. Разве мы, наследники Рима, стали настолько слабы, что иначе не можем? Если Варг сейчас умрёт, у нас здесь ничего не изменится. Нет. Мы должны измениться сами. Только так мы победим его.

Измениться? Как? Зачем? О чём она говорит? Макс никогда не думал о таком.

– Ты никому не станешь мстить, никому и никогда, – добавила Филис. – Ни варварам, которые на нас напали, ни своим родным и близким, которые нападали на тебя.

– Но они…

– Твоя лучшая месть будет заключаться в том, что ты станешь сильнее и умнее их. Всё, мне пора. А у тебя будет время подумать над этим.

– Мы ещё увидимся, госпожа?

– Возможно, – улыбнулась она. – Это зависит от тебя. Но если будешь называть меня госпожой, то нет!

Он зачарованно смотрел, как она садится в мобиль вместе с диктатором. Неужели Марсий Милиссин прислушивается к ней? Она берётся рассуждать о мире и войне, и о многом другом, о чём говорят взрослые. Филис в свои тринадцать уже взрослая, а я в свои тринадцать совсем нет, с грустью подумал Макс.

Проводив взглядом кортеж диктатора, он направился обратно на виллу. Интересно, дадут ли ему, новоявленному Юстину, комнату получше той каморки, в которой он жил до сих пор?

Перед входом, преграждая Максу путь, стоял, скрестив руки на груди, его старший брат Донат. Красивый, сильный парень, настоящий Юстин, любимец бабушки Софии. А на его лице – ухмылка, хорошо знакомая Максу смесь высокомерия и презрения.

– Маленький дурачок, – сказал ему Донат, – я смотрю, ты уже развесил уши. Думаешь, схватил Птаха за бороду? Оттого что тебя назвали Юстином, ты не станешь одним из нас. По паспорту – возможно, но на деле ты всегда будешь конкубином нашего отца. Когда он вернётся, он тебе это объяснит. Так, как только он умеет. Я тебе не завидую!

– Пропусти, – мрачно сказал Макс.

– Ты даже не представляешь, кто она такая, – продолжал старший брат. – Ей хорошо быть находчивой, умной и смелой, ведь она кесаревна, дочь Божественного Льва. А знаешь, почему она здесь? Это я пригласил её на бал! Как станет чуть постарше, мы поженимся, она и я. А ты – никто, пустышка, звать тебя никак. Знай свой шесток, бастард. Ты не годишься даже пыль лизать у её ног. Она всего лишь развлекается с тобой, дурачок. Подумать только, наша неугомонная Филис нашла себе новую игрушку! Когда ты надоешь ей и сломаешься, она тебя попросту выбросит, как ненужный хлам. Поверь, ты далеко не первый, с кем она так поступает. И за это я её люблю!

– Я не сломаюсь. Пропусти!

Донат не шелохнулся.

– И что ты сделаешь мне, маленький тупой ублюдок?

Я никому не должен мстить, напомнил себе Макс. Если хочу сохранить её дружбу. Но и терпеть не должен. Если как-то выжил в этой семье, будучи безродным конкубином, должен выжить и теперь, когда стал Юстином. И когда эта удивительная девочка обещала ему свою дружбу. Как же иначе?

Макс рванулся к брату и со всей силы оттолкнул его. Донат не ждал такого, не успел среагировать, чуть не упал, а когда опомнился, Макса и след простыл.

Нужно найти дядю Павла. Павел, младший сын Софии, никогда не унижал его. Но и не защищал от остальных. Может быть, теперь это изменится? Раз Софию и Платона увезли, Павел за главного в доме. Нужно с ним поговорить. Спросить насчёт комнаты. И всего остального…

Он нашёл дядю в шахматной библиотеке. Удивляться нечему: князь Павел шахматный мастер и композитор, составляет задачи и этюды. Немного необычное занятие для наследника династии правителей, но отнюдь не зазорное.

– А, – кивнул Павел, – наш новый Юстин! Проходи, Макс. Научу тебя играть.

– Я умею!

– Так покажи мне, что умеешь. Тебе это понадобится, – подмигнул дядя. – Филис хорошо играет, никому пощады не даёт. Даже мне. Ты же не хочешь проиграть ей с первых же ходов?

Макс покраснел. И сел за доску.